Отношения между Пакистаном и Афганистаном на протяжении десятилетий сохраняют двойственный характер: формальное стратегическое взаимодействие сочетается с устойчивым взаимным недоверием, приграничной конфронтацией и конкуренцией за влияние в трансграничном пространстве. Современный этап развития ситуации показывает, что конфликт между сторонами носит не ситуативный, а структурный характер, а его причины лежат значительно глубже текущих политических кризисов или деятельности отдельных вооружённых групп.

Ключевая особенность пакистано-афганских отношений заключается в том, что обе стороны рассматривают друг друга одновременно как необходимого партнёра и как источник угроз национальной безопасности. Для Пакистана Афганистан традиционно воспринимается через призму стратегической уязвимости западного направления, внутренней этнополитической стабильности и регионального соперничества с Индией. Для Афганистана Пакистан остаётся государством, стремящимся ограничить афганский суверенитет посредством политического, военного и идеологического влияния.

Основой долговременного конфликта остаётся несовпадение фундаментальных представлений о безопасности и государственности. Пакистанская стратегия исторически строилась на стремлении обеспечить контролируемое и лояльное политическое пространство в Афганистане, исключающее возможность формирования в Кабуле правительства, ориентированного на тесное сотрудничество с Индией или поддерживающего пуштунский национализм. Именно этим объясняется многолетняя ставка пакистанского военно-разведывательного аппарата на использование афганских вооружённых и религиозно-политических групп в качестве инструмента регионального влияния.

В то же время для значительной части афганских политических элит и общества Пакистан воспринимается как главный внешний фактор дестабилизации, способствующий сохранению вооружённых сетей, трансграничного экстремизма и хронической нестабильности внутри страны. В результате между сторонами сформировалась устойчивая модель ограниченного сотрудничества при отсутствии стратегического доверия.

Одним из центральных источников напряжённости остаётся приграничный фактор. Линия Дюранда продолжает играть роль не только спорной границы, но и символа нерешённого вопроса трансграничной пуштунской идентичности. Для Исламабада проблема контроля приграничных территорий напрямую связана с рисками сепаратизма и внутренней дестабилизации. Для Кабула - с вопросом исторической и политической легитимности границы. В современных условиях данный фактор усиливается слабой управляемостью приграничных районов, активностью вооружённых групп и высокой степенью автономности племенных структур.

Дополнительным источником конфликта является различие в подходах сторон к использованию радикальных вооружённых движений. На протяжении длительного периода Пакистан рассматривал часть афганских исламистских структур как инструмент обеспечения собственных интересов в Афганистане. Однако постепенная фрагментация радикальной среды привела к утрате полного контроля над этими группами. В результате многие структуры, первоначально рассматривавшиеся как внешнеполитический актив, трансформировались в самостоятельный фактор угрозы для самого Пакистана.

Особое значение в настоящее время приобретает деятельность движения Техрик-и-Талибан Пакистан (TTП), которое после прихода «Талибана» к власти в Кабуле существенно расширило возможности для базирования, логистики и координации действий на афганской территории. По оценкам Мониторинговой группы СБ ООН, в настоящее время на территории Афганистана находятся около 6 тыс. боевиков TTП, сосредоточенных преимущественно в приграничных с Пакистаном восточных провинциях страны. Исламабад всё более открыто обвиняет афганские власти в неспособности либо нежелании ограничивать деятельность TTP. Афганская сторона, в свою очередь, отвергает обвинения и обвиняет Пакистан в попытках давления и вмешательства во внутренние дела страны.

На фоне последнего обострения приграничного конфликта в октябре 2025 года столкновения привели к гибели десятков военнослужащих с обеих сторон (по разным оценкам более 60человек в каждой из стран), а также к многочисленным ранениям, тогда как среди гражданского населения Афганистана, по данным ООН, было зафиксировано не менее 37 погибших и свыше 400 раненых, что придало противостоянию дополнительную остроту и вывело его на уровень наиболее масштабной эскалации последних лет.

Возвращение Талибана к власти в Афганистане в 2021 году первоначально воспринималось Пакистаном как стратегическое достижение, способное обеспечить формирование дружественного режима и снизить уровень угроз на западной границе. Однако последующее развитие ситуации показало ограниченность подобных ожиданий. Несмотря на исторические связи между пакистанскими структурами безопасности и афганскими талибами, новое руководство Афганистана демонстрирует значительно более высокий уровеньсамостоятельности, чем предполагалось в Исламабаде.

Более того, идеологическая и этническая близость между афганскими талибами и TTП объективно ограничивает готовность Кабула к жёстким действиям против пакистанских антиправительственных группировок. В результате Пакистан оказался в ситуации, при которой приход к власти союзной силы не привёл к укреплению безопасности, а, напротив, способствовал расширению трансграничных угроз.

Дополнительным фактором напряжённости стали усилившиеся пограничные столкновения, строительство Пакистаном инженерных заграждений вдоль линии Дюранда, массовые депортации афганских беженцев и рост антипакистанских настроений внутри Афганистана. Данные процессы формируют долгосрочную негативную динамику, осложняющую возможности для политического урегулирования.

Существенное влияние на развитие конфликта продолжают оказывать внешние игроки. Для Индии Афганистан остаётся важным направлением стратегического сдерживания Пакистана и расширения политического присутствия в регионе. Исламабад традиционно рассматривает любое усиление индийского влияния в Кабуле как прямую угрозу собственной безопасности. Именно фактор индийско-пакистанского соперничества во многом объясняет стремление Пакистана сохранять максимальное влияние на внутриполитические процессы в Афганистане.

Дополнительное обострение пакистано-афганских отношений вызвал официальный визит главы МИД талибского правительства Амир Хан Муттаки в Нью-Дели 9 октября 2025 года, где он провёл переговоры с индийским руководством по вопросам политического взаимодействия, торговли и гуманитарного сотрудничества. В Исламабаде активизация контактов между Кабулом и Дели была воспринята как тревожный сигнал и очередное свидетельство усиления индийского влияния в Афганистане, что усилило и без того существующие противоречия между Пакистаном и де-факто властями в Кабуле.

Китай заинтересован прежде всего в предотвращении распространения нестабильности на региональные транспортно-логистические проекты, включая КПЭК, и в минимизации угроз для Синьцзян-Уйгурского автономного района. В этой связи Пекин поддерживает рабочие контакты как с Пакистан, так и с Афганистан, одновременно избегая прямого вовлечения в конфликт. При этом Китай активно развивает взаимодействие с государствами Центральной Азии, рассматривая регион как ключевое звено инициативы «Один пояс - один путь» и важный элемент обеспечения безопасности западных рубежей КНР.

Иран рассматривает ситуацию через призму безопасности шиитских общин, миграционных рисков и борьбы за влияние в западных районах Афганистана. При этом Тегеран сохраняет прагматичный подход к взаимодействию с талибами, несмотря на сохраняющиеся противоречия. Одновременно Иран стремится укреплять транспортно-экономические связи со странами Центральной Азии, используя афганское направление как часть более широкой региональной стратегии, включая развитие транзитных маршрутов к государствам региона.

Особое значение в региональной политике приобретает Узбекистан, который после прихода талибов к власти занял одну из наиболее активных и прагматичных позиций среди стран Центральной Азии. Ташкент последовательно выступает за поддержание диалога с Кабулом, развитие транспортной взаимосвязанности и вовлечение Афганистан в региональные экономические проекты.

Для Узбекистана стабильность в Афганистане напрямую связана с вопросами безопасности южных границ, перспективами реализации железнодорожного коридора Термез - Мазари-Шариф – Кабул - Харлачи и расширением торгово-экономического сотрудничества между Центральной и Южной Азией. На этом фоне ухудшение отношений между Кабулом и Исламабадом, сопровождающееся периодическим закрытием ключевых пограничных переходов Торкхам и Чаман, негативно отражается не только на двусторонней афгано-пакистанской торговле, но и на экономических интересах государств Центральной Азии.

Перебои в транзите товаров, многомиллионные потери участников внешней торговли, рост логистических издержек и снижение предсказуемости транспортных маршрутов подрывают планы стран региона по расширению доступа к пакистанским портам и рынкам Южной Азии. В этих условиях Узбекистан стремится сохранять сбалансированные отношения как с Кабулом, так и с Исламабадом, избегая втягивания в их противоречия и одновременно выступая за стабилизацию региональных транспортных коммуникаций.

Для США после вывода войск приоритетом остаётся недопущение превращения Афганистана в глобальный центр транснационального терроризма. Вместе с тем снижение американского присутствия объективно сократило возможности внешнего балансирования между Кабулом и Исламабадом.

В новых условиях государства Центральной Азии, прежде всего Узбекистан, всё чаще выступают самостоятельными региональными посредниками и площадками для дипломатического взаимодействия по афганской проблематике.

Текущая динамика свидетельствует о том, что даже при сохранении формальных каналов взаимодействия стороны в ближайшей перспективе вряд ли смогут перейти к устойчивому стратегическому партнёрству. Более вероятным сценарием остаётся сохранение модели ограниченного взаимодействия на фоне периодических кризисов, трансграничных инцидентов и взаимного давления.

Главное противоречие сложившейся ситуации заключается в том, что Пакистан, стремясь укрепить собственную безопасность посредством формирования дружественного политического режима в Афганистане, в результате столкнулся с усилением именно тех трансграничных угроз, которые изначально пытался минимизировать.

Это свидетельствует об ограниченной эффективности стратегии опоры на управляемое влияние в условиях высокой фрагментации афганского политического пространства и сохраняющейся активности вооружённых группировок. В итоге региональная динамика всё в большей степени определяется не контролируемым воздействием отдельных внешних игроков, а совокупностью взаимосвязанных конфликтов, выходящих за рамки двусторонней логики «Кабул - Исламабад».

* Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.