В статье Ноа Гао, опубликованной на платформе Пекинского клуба международного диалога, рассматривается растущий стратегический вес стран Центральной Азии в меняющемся евразийском порядке. Опираясь на результаты своего визита в Узбекистан, участие во Втором форуме по изучению Китая и Центральной Азии, а также на полевые наблюдения, автор утверждает, что Центральная Азия переходит от положения периферийной «буферной зоны» к роли активного регионального игрока. Особое внимание в статье уделяется Узбекистану и Казахстану как главным двигателям региональных преобразований. В ней выделены рыночные реформы, модернизация промышленности, развитие цифровых технологий, привлечение инвестиций и транспортная связь как ключевые факторы экономического подъема Центральной Азии. Узбекистан представлен как особенно динамичный пример, сочетающий демографический рост, развитие обрабатывающей промышленности, цифровое предпринимательство и все более активную региональную политику. Центральной темой статьи является роль молодежи и новых элит в развитии Центральной Азии. Гао отмечает, что демографический рост региона, расширение системы высшего образования и интернационализация подготовки специалистов формируют новое поколение с сильными глобальными амбициями. В то же время в статье указывается на пробел во взаимодействии Китая с молодыми центральноазиатскими элитами: утверждается, что экономическому присутствию Китая пока не соответствует достаточное влияние в сферах образования, развития талантов и интеллектуальных сетей. В целом статья представляет Центральную Азию как формирующийся центр взаимосвязанности, капитала, технологий и геополитического влияния. В ней утверждается, что будущее значение региона будет определяться не только транспортными коридорами и природными ресурсами, но и цифровой инфраструктурой, финансовыми платформами, искусственным интеллектом, туризмом, культурной дипломатией, а также способностью центральноазиатских государств проводить независимые, многовекторные стратегии. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В статье Насибы Эргашовой, подготовленной под руководством Улугбека Ишанходжаева, рассматривается растущая роль Центральной Азии в глобальной гонке за критически важными минералами и анализируется, как формат «C5+1» стал ключевой платформой для взаимодействия США с регионом. В статье показано, что такие минералы, как уран, медь, литий, вольфрам, редкоземельные элементы и сурьма, уже не являются лишь экономическими ресурсами, а представляют собой стратегические активы, связанные с чистой энергетикой, оборонными технологиями, полупроводниками и безопасностью цепочек поставок. В статье подчеркивается, что с 2022 года политика США в отношении Центральной Азии сместилась от повестки дня, ориентированной преимущественно на вопросы безопасности, в сторону ресурсной дипломатии и диверсификации цепочек поставок. Создание диалога «C5+1» по критически важным минералам, вовлечение Казахстана и Узбекистана в Форум партнерства по безопасности минеральных ресурсов, а также недавние инвестиционные механизмы свидетельствуют о растущем интересе Вашингтона к минеральному потенциалу региона. В то же время в статье подчеркивается, что взаимодействие США сталкивается с серьезными структурными ограничениями. Китай уже занимает доминирующее положение в области переработки и обогащения критически важных минералов, в то время как географическое положение Центральной Азии, ограниченная инфраструктура, риски, связанные с управлением, и инвестиционные барьеры затрудняют масштабное участие Запада. Автор утверждает, что одного дипломатического прогресса недостаточно, если за ним не последуют финансирование, создание перерабатывающих мощностей, геологическая разведка и более надежные механизмы защиты инвестиций. В целом статья представляет Центральную Азию как все более важную арену геоэкономической конкуренции между США и Китаем. В ней делается вывод, что если Вашингтон хочет обеспечить устойчивое присутствие в горнодобывающем секторе региона, ему необходимо перейти от диалога к практической реализации, преобразуя инициативы «C5+1» в конкретные проекты, долгосрочные инвестиции и надежные партнерства в сфере цепочек поставок. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Афганистан занимает доминирующее положение в водной географии Южной Азии. Ледники и снежные поля Гиндукуша питают речные системы, которые текут на восток в сторону Пакистана, делая Афганистан ключевым актором региональной гидрологии. Несмотря на свою экономическую уязвимость и международную изоляцию, правительство Талибана контролирует истоки рек, которые Пакистан не может воспроизвести за счёт альтернативных источников. С момента прихода к власти правительство Талибан всё чаще рассматривает контроль над верховьями рек не только как инструмент развития страны, но и как политический рычаг и средство утверждения суверенитета и оказания давления на Пакистан при отсутствии традиционных дипломатических или экономических инструментов. Во-первых, ситуацию усугубляет тот факт, что ни Афганистан, ни Пакистан не ратифицировали Конвенцию ООН 1997 года о праве несудоходных видов использования международных водотоков. Две страны также никогда не заключали двустороннего соглашения о распределении водных ресурсов, что ещё больше ослабляет институциональную основу сотрудничества. Ситуацию усугубляет тот факт, любое формальное соглашение о распределении водных ресурсов фактически означало бы признание линии Дюранда в качестве законной международной границы - позиции, противоречащей давней политической линии Афганистана, усиленной при Талибане. В-вторых, заявление Талибана в 2025 году о строительстве плотины на реке Кунар, открыто представленное как ответ на давление со стороны Пакистана, сигнализирует о том, что вода превратилась из скрытого раздражителя в активный элемент двустороннего противостояния. Несмотря на то, что Пакистан является государством в нижнем течении реки Кабул, в настоящее время он потребляет большую часть пригодной для использования воды, главным образом из-за давней неспособности Афганистана развивать инфраструктуру в верховьях. Этот баланс становится всё более хрупким по мере того, как Афганистан продвигает строительство 12 плотин, рассчитанных на выработку 1,177 МВт электроэнергии, что может сократить ежегодный приток воды в Пакистан почти на 3, 7 млрд кубометров (на 16–17%), что создаёт серьёзные риски для водной обеспеченности, продовольственной безопасности и экономической стабильности. Афганистан использует воды реки Кабул преимущественно для непосредственного снабжения питьевой водой населённых пунктов вдоль береговой линии. Пакистан направляет эти же воды на масштабные стратегические цели: орошение сельского хозяйства, выработку гидроэнергии на таких объектах, как плотины Варсак и Моманд, а также обеспечение питьевой водой примерно 20 млн. человек, зависящих от системы реки Кабул. Однако, представители Талибана прямо обозначили стратегическую логику своих действий, тогда как некоторые эксперты охарактеризовали воду как «единственное невоенное оружие», доступное в ответ на вмешательство Пакистана во внутренние дела Афганистана. Водная инфраструктура в данном случае больше не рассматривается исключительно как средство достижения водной независимости, но и как инструмент принудительной дипломатии в условиях активного двустороннего противостояния. Тем не менее, необходимо отметить важное ограничение. Финансовые ресурсы Афганистана лимитированы, технический потенциал ослаблен десятилетиями конфликта, а немногие иностранные подрядчики готовы работать под контролем Талибана. Политический сигнал о строительстве плотин пока значительно опережает реальные инженерные возможности на местах. В-третьих, углубляющееся участие Индии в афганской гидроэнергетике превратило двусторонний спор в треугольное геополитическое противостояние. Плотина Салма, вырабатывающая орошающая десятки гектаров земли и обеспечивающая водой население провинции Герат, планируемая плотина Шахтут на одном из притоков реки Кабул ещё больше усилит инфраструктурное влияние Индии в водном секторе Афганистана. Помимо этих проектов, Индия, по сообщениям, обязалась инвестировать в общей сложности около $1 млрд., что оказывает решающее влияние на направление и темпы строительства плотин в условиях ограниченных финансов Кабула. Пакистан, в свою очередь, рассматривает этот жест не как нейтральную помощь, а как стратегию Индии для создания «гидравлического сжатия» с двух сторон, нацеленного на сельскохозяйственную базу южного Пенджаба, Синда и Белуджистана. Причина в том, что в мае 2025 года Индия приостановила действие Договора по водам Инда, поставив под угрозу водную безопасность востока Пакистана, тогда как поддерживаемое Индией строительство плотин в Афганистане оказывает давление с запада. В-четвертых, динамика спора демонстрирует фундаментально саморазрушающий характер для Афганистана. Несмотря на растущую напряжённость, Афганистан остаётся структурно зависимым от Пакистана в поставках основных продуктов питания: почти 80% ключевого импорта из Пакистана составляет собой пшеницу, муку и рис. Эта взаимозависимость создаёт парадокс: любые попытки Афганистана ограничить водные потоки с целью ослабления сельскохозяйственного сектора Пакистана, вероятно, приведут к немедленным негативным последствиям для собственной экономики. Снижение сельскохозяйственного производства в Пакистане вызовет рост цен на продовольствие, что напрямую отразится на афганских рынках из-за их зависимости от импортных товаров первой необходимости. В этом смысле оба государства являются экономическими «заложниками» одной и той же речной системы, а вынужденные стратегии рискуют вызвать взаимную уязвимость, а не одностороннее преимущество. Следовательно, вода не может быть эффективно использована как оружие без значительных саморазрушающих издержек. В-пятых, спор усугубляется растущим воздействием изменения климата, которое постепенно сокращает общий объём доступных водных ресурсов. По данным Программы развития ООН, в 2023 году Афганистан занимал шестое место среди стран, наиболее уязвимых к изменению климата, и четвёртое - по общему уровню риска стихийных бедствий. Эти климатические изменения усугубляются ускоренным таянием ледников в Гиндукуше, которые являются ключевыми источниками системы реки Кабул. В результате общий объём доступной воды сокращается, несмотря на продолжающийся рост спроса из-за роста населения и потребностей сельского хозяйства. Вследствие этого даже незначительные вмешательства в верховьях приобретают повышенную политическую чувствительность, поскольку всё чаще воспринимаются через призму дефицита и экзистенциального риска. Водные отношения между Афганистаном и Пакистаном всё в большей степени определяются структурным дисбалансом, слабой правовой базой и растущей геополитической конкуренцией. То, что когда-то было техническим вопросом, стало политически чувствительной сферой, на которую влияют инфраструктура, внешнее участие и стратегические парадигмы. Несмотря на рост напряжённости, экономическая взаимозависимость и внутренние ограничения Афганистана сдерживают устойчивое одностороннее давление. В результате, хотя водные споры, вероятно, будут усиливать политическую напряжённость и вызывать эпизодические кризисы, маловероятно, что они перерастут в прямой вооружённый конфликт. Скорее, вода выступает катализатором, усиливающим существующее недоверие и региональное соперничество, тогда как взаимная уязвимость повышает цену эскалации, побуждая обе стороны, по крайней мере в долгосрочной перспективе, к компромиссному управлению, а не к открытому противостоянию. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Введение Сотрудничество в сфере безопасности между Россией и афганским Талибаном — это не просто воплощение достижения взаимного понимания в сфере безопасности. Тем не менее истинную важность этого соглашения можно понять, проанализировав время и обстоятельства этого события как для России, так и для правительства Талибана. Хотя Москва постепенно развивает многогранные отношения с Талибаном, сотрудничество в сфере безопасности можно считать вершиной этих отношений; при этом Афганистан вполне способен укрепить стремление России выйти на энергоемкие рынки Южной Азии, предлагая маршруты через свою территорию.  Для Афганистана, однако, военно-техническое сотрудничество представляется наиболее важной темой в контексте постоянно растущей военной угрозы со стороны Пакистана. Более того, «ход» Кабула в сторону России, по-видимому, предполагает нечто большее, чем просто соглашение о безопасности, поскольку сама Россия и дружественные Москве страны Центральной Азии будут поддерживать Афганистан в то время, когда страна находится под растущим давлением со стороны как Пакистана, так и мирового сообщества. Содержание соглашения Недавно, в кулуарах Московской конференции по безопасности, состоявшейся 27 мая 2025 года, Россия и «Талибан» подписали соглашение о «военно-техническом сотрудничестве». Хотя детали подписанного документа не разглашались, на различных платформах циркулировали спекуляции относительно истинного характера этого соглашения. Например, издание «Afghanistan International» сообщило, что «руководитель российского торгового центра в Афганистане заявил, что компании из Татарстана могут ремонтировать и модернизировать военную технику, используемую Талибаном». Соглашение охватывает широкий спектр сотрудничества в области вооружений, военных технологий, лицензий и совместных разработок между Россией и правительством Талибана. Обсуждался также вопрос о возможном доступе Талибана к российской военной технике и системам вооружений. Помимо военной техники, Москва взяла на себя обязательство расширить сотрудничество с «Талибаном» в сферах безопасности, политики, экономики и культуры после официального признания Россией правительства «Талибана» в мае 2025 года. Сергей Шойгу, секретарь Совета безопасности Российской Федерации, также воспользовался этим форумом, чтобы призвать западные страны разморозить активы афганского правительства, хранящиеся в зарубежных банках, представив Россию в качестве противовеса западной политике в отношении Афганистана. По всей видимости, нынешняя встреча стала продолжением работы, заложенной ещё 14 мая 2026 года в ходе регионального совещания по вопросам безопасности в Кыргызстане. Тогда г-н Шойгу охарактеризовал укрепляющиеся отношения между Россией и «Талибаном» как «прагматический диалог» и «полноценное партнёрство», отметив общие проблемы в сфере безопасности. Участие «Талибана» в форуме произошло в особенно деликатный момент, когда пакистанские удары в начале 2026 года уничтожили значительную часть военной инфраструктуры «Талибана», включая боеприпасы стандарта НАТО, унаследованные в 2021 году. В результате запасы боеприпасов «Талибана» были в значительной степени истощены, а оборонный бюджет Кабула, по сообщениям, оставался в состоянии хронического дефицита. Однако острый вопрос мог бы звучать так: «Способна ли Россия выполнить то, что обещает на бумаге?», учитывая довольно богатую историю неспособности Москвы выполнять свои обещания. С одной стороны, затянувшаяся война на Украине затянула военно-промышленный комплекс России на западной границе страны и в конечном итоге ослабила его способность производить достаточное количество оборонной техники, предназначенной для зарубежных рынков. С другой стороны, беспрецедентное количество комплексных западных санкций против российской экономики также оказало огромное влияние на способность страны поставлять военную технику на зарубежные рынки, не говоря уже о потенциальном воздействии политики вторичных санкций на тех, кто осмеливается усиливать зависимость от оборудования, которое Россия могла бы предоставить. Для России это соглашение может стать одной из важнейших опор более широкой концепции Москвы по установлению многоплановых отношений с правительством Талибана. Россия уже давно поддерживает относительно теплые политические и дипломатические отношения, а также хорошие экономические связи с Кабулом. Естественно, отношения в сфере безопасности с «Талибаном», включая военно-техническое сотрудничество, рассматриваются как ключевой аспект этой всеобъемлющей архитектуры взаимоотношений. Более того, Афганистан, проявляющий сильное стремление к налаживанию хороших отношений с Москвой, может также стать важным географическим пространством для реализации стремления России выйти на более широкий энергетический рынок Южной Азии через Афганистан. В связи с этим для России может возникнуть очевидный компромисс. И россиянам предстоит найти баланс между выполнением ведущей роли в укреплении — по крайней мере, на бумаге на данный момент — способности «Талибана» противостоять любой иностранной военной агрессии и ожиданием, что Пакистан даст зеленый свет на экспорт российской энергоресурсов в другие страны Южной Азии через территорию Пакистана. Соответственно, Исламабад может замедлить или даже заблокировать стремление России освоить новый энергетический рынок в Южной Азии. Противостояние Пакистана и Афганистана — толчок к «дипломатии северного направления» Афганистана Стратегия Исламабада в отношении Афганистана, состоящая из сочетания дипломатического и политического давления, по-видимому, претерпевает коренные изменения. До недавнего времени Пакистан отдавал предпочтение дипломатии для решения ряда ключевых вопросов, касающихся Афганистана, даже несмотря на то, что эти проблемы имели фундаментальное значение для Исламабада. К таким проблемам относились терроризм и экстремизм, сепаратизм, пограничные вопросы, беженцы и ряд других областей, таких как торговля и транспортное сообщение. Однако, начиная с октября 2025 года, ситуация начала меняться, когда пакистанские вооруженные силы начали так называемую «Операцию «Кхайбер Сторм»» и подвергли интенсивным бомбардировкам предполагаемые опорные пункты террористов в приграничных провинциях Афганистана.  Необычайный характер того октябрьского наступления на Афганистан, возможно, объясняется явным разочарованием Исламабада в эффективности продолжающихся дипломатических усилий, сопровождавшихся несколькими раундами переговоров с руководством «Талибана» по решению целого ряда вопросов, главным из которых было предотвращение использования «ТТП» территории Афганистана в качестве убежища и опорного пункта для проведения дальнейших атак на Пакистан. В результате пакистанские вооружённые силы взяли все дела в свои руки, поскольку власти в Исламабаде, по-видимому, покончили с продолжением «бесполезных» переговоров с талибами. Таким образом, в настоящее время Пакистан, судя по всему, твёрдо убеждён в том, что военное решение является единственным путем вперёд. Кратковременное военное столкновение между Индией и Пакистаном в мае 2025 года, как утверждается, значительно ободрило Пакистан и побудило его время от времени прибегать к военным средствам для решения самых острых проблем безопасности, возникающих с соседями, в частности с Афганистаном. Опыт воздушных боевых действий с Индией, возможно, создал для пакистанских вооруженных сил весомый прецедент для дальнейшего использования стратегии оказания максимального давления на «ТТП» с целью добиться существенных уступок по таким насущным вопросам, как пограничные споры и проблемы, связанные с «ТТП», в будущем. В результате развитие событий в этом направлении, по-видимому, ещё больше подтолкнуло правительство Талибана к тому, чтобы стать ещё более активным в дипломатии, сочетающейся с поиском развивающегося стратегического союза с альтернативным гарантом безопасности, таким как Москва. Китайско-российские разногласия Невозможно проанализировать соглашение между Россией и Талибаном, не тщательно изучив роль Китая в этой ситуации. На первый взгляд, за последние несколько десятилетий отношения между Китаем и Пакистаном вышли на уровень «всепогодного стратегического партнерства», как это называют обе стороны. В настоящее время безопасность занимает центральное место в этом сотрудничестве, поскольку почти 80 процентов военных закупок Пакистана осуществляется в Китае. Что касается позиции Китая по вопросам безопасности Исламабада в отношениях с соседями, то Китай почти исключительно (как открыто, так и скрытно) выступает на стороне Пакистана. Пекин открыто поддержал Пакистан во время индо-пакистанского столкновения в мае 2025 года, предоставив Исламабаду мощную дипломатическую поддержку в сочетании с, по имеющимся данным, оперативной разведывательной информацией. Хотя Китай, по-видимому, довольно четко признает глубоко укоренившиеся интересы Исламабада в сфере безопасности и геополитики в Афганистане, Пекин также крайне осторожен в вопросе баланса своих экономических и оборонных интересов в этой стране. «Нерушимые» отношения между Китаем и Пакистаном оставляют Кабулу относительно мало вариантов, кроме как обратиться к Москве для создания противовеса чрезвычайно агрессивному Пакистану. Чем больше обостряются отношения между Афганистаном и Пакистаном и перерастают в вооружённый конфликт, тем больше Китай и Россия могут быть вынуждены, вопреки своей воле, вступить в конкуренцию в регионе АТР-Азия. Более того, солидарность Москвы с «Талибаном» и готовность укреплять его потенциал в сфере безопасности могут в долгосрочной перспективе повлиять на её экономические интересы, поскольку Исламабад может практически перекрыть использование своей территории в качестве коридора для транспортировки российских энергоресурсов на рынки Южной Азии. В то же время, однако, Китай должен быть готов к некоторым экономическим потерям в Афганистане из-за своей исключительной поддержки Пакистана. Учитывая, что Пекин уже заключил в Афганистане несколько соглашений о добыче полезных ископаемых, включая литий и медь. Заключение Соглашение о безопасности между Россией и «Талибаном» представляется своевременным и важным событием для обеих сторон. Правительство «Талибана» в Кабуле, по-видимому, нуждается в России не меньше, чем наоборот, поскольку Кабул всё активнее пытается воспользоваться возможностью для постепенного поворота в сторону России и дружественных ей стран Центральной Азии. С точки зрения ожиданий Афганистана, крайне необходимый «зонтик безопасности», который потенциально может обеспечить Россия, представляется весьма важным, учитывая, что растущая враждебность Кабула по отношению к Пакистану может создать угрозу самому существованию правительства «Талибана» в Афганистане. Эта фундаментальная переориентация, по-видимому, вызвана относительно натянутыми отношениями между Афганистаном и Пакистаном. Однако маневр России может повлечь за собой определенные непреднамеренные последствия для Москвы, поскольку Исламабад может затормозить стремление России экспортировать энергоресурсы в другие страны Южной Азии через Афганистан и Пакистан. На этом критическом этапе и Россия, и Афганистан, похоже, идут по тонкой грани, поскольку каждой из сторон есть что потерять в результате этих зарождающихся союзов. Непреднамеренное соперничество между Китаем и Россией разворачивается на более широком фоне, когда Афганистан одновременно становится стратегически важным регионом для всех крупных держав. Россия рассматривает территорию Афганистана как энергетический коридор, в то время как Китай ценит её за неразработанные запасы редкоземельных минералов. Афганистан, долгое время рассматривавшийся как проблема, с которой нужно справляться, незаметно становится центром притяжения амбиций всех крупных держав. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Соавтор: Ойгуль Юлдашева   На протяжении последнего десятилетия зелёная индустриализация превратилась в один из определяющих экономических трендов современности. Данная концепция описывает процесс, в ходе которого государства перестраивают свои отрасли – производство стали, удобрений, цемента и электроэнергии – с целью существенного сокращения выбросов углекислого газа (CO₂), не жертвуя при этом темпами экономического роста. На практике это предполагает замену угольных и газовых предприятий объектами, работающими на возобновляемых источниках энергии – солнечной и ветровой, – повышение энергоэффективности и переход на производственные технологии с меньшим углеродным следом. Конечной целью является обеспечение экономического развития, которое более не осуществляется в ущерб климату. Этот глобальный сдвиг стал более актуальным с 1 января 2026 г., когда Европейский союз в полной мере ввёл в действие Механизм пограничной углеродной корректировки (CBAM) – принципиальный торгово-политический инструмент, напрямую связывающий экологические стандарты с доступом на рынок. Согласно CBAM, любая компания, стремящаяся экспортировать в ЕС определённые углеродоёмкие товары, обязана приобретать сертификаты, соответствующие объёму CO₂, заключённого в производстве этих товаров. К охватываемой продукции относятся сталь, алюминий, цемент, удобрения, водород и электроэнергия – секторы, в совокупности генерирующие значительную долю мировых промышленных выбросов (в частности, на производство чёрных металлов приходится 7–9% мировых выбросов парниковых газов, на цементную промышленность – около 8%, на алюминиевую – порядка 2–3%, на производство удобрений – 2–3%, на производство водорода – около 2–2,5%, тогда как энергетический сектор обеспечивает примерно 25% мировых выбросов CO₂). Механизм призван обеспечить иностранным производителям те же углеродные издержки, что несут производители в ЕС, уже функционирующие в условиях внутренней системы ценообразования на углерод. ЕС позиционирует CBAM как инструмент предотвращения «углеродной утечки» – риска переноса производства в страны с менее жёсткими экологическими требованиями. Многие развивающиеся экономики, однако, воспринимают его иначе: по их оценке, CBAMфункционирует как форма «углеродного протекционизма» – торгового барьера, использующего экологические критерии для создания заведомо невыгодных условий экспортёрам из государств, осуществляющих зелёный переход. Страны, зависящие от ископаемого топлива – нередко в силу ограниченности финансовых и технологических ресурсов, – обнаруживают, что их товары сталкиваются с дополнительными издержками на границе с ЕС. Это порождает закономерный вопрос: не налагает ли CBAM невольных штрафных санкций на менее состоятельные государства за тот же путь индустриализации, которым на протяжении более ста лет шли нынешние богатые страны?  Для Узбекистана – быстро развивающейся экономики, экспортирующей сталь, алюминий, удобрения и продукты газовой переработки на европейские рынки, – CBAM представляет одновременно серьёзный вызов и стратегическую возможность. С одной стороны, промышленный сектор страны по-прежнему существенно зависит от углеродоёмких источников энергии, что ведёт к росту издержек по CBAM и снижению конкурентоспособности узбекского экспорта в Европе. С другой стороны, Узбекистан располагает исключительными ресурсами солнечной и ветровой энергии и уже запустил одну из наиболее амбициозных программ развития возобновляемой энергетики в Центральной Азии – фундамент, который при распространении на промышленную базу способен снизить зависимость от CBAM, привлечь международные инвестиции и открыть доступ к премиальным рынкам низкоуглеродной продукции.   I. Риски CBAM для экспорта Узбекистана на рынок ЕС Продукция Страны-импортёры ЕС, стоимость (тыс. долл. США) Удобрения Латвия – 46224   |   Румыния – 22778   |   Литва – 16960 Железо и сталь Латвия – 4713   |   Литва – 2794   |   Германия – 523 Алюминий Литва – 10672   |   Латвия – 968   |   Болгария – 115  CBAM ЕС распространяется на шесть категорий продукции: цемент, чёрные металлы, алюминий, удобрения, электроэнергию и водород. Именно в этих секторах Узбекистан сформировал экспортный потенциал, оставаясь при этом в значительной мере зависимым от ископаемого топлива и устаревшей промышленной инфраструктуры. Согласно данным внешней торговли Узбекистана за 2024 год, значительные объёмы экспорта в страны Европейского союза приходятся на удобрения, чёрные металлы и алюминий, основными направлениями поставок которых выступают рынки Латвии, Литвы, Румынии и Германии.  По оценке Международного валютного фонда, совокупные ежегодные издержки, связанные с CBAM, для всего Ближнего Востока и Центральной Азии составят $1,7 млрд в год – что эквивалентно дополнительной пошлине в размере 14% на все охватываемые CBAM товары из региона. В структуре этого суммарного показателя доминируют Узбекистан и Казахстан: на их долю приходится около 90% охватываемых CBAM региональных выбросов – прежде всего в сталелитейном, алюминиевом производстве и производстве удобрений. Такая концентрация обусловлена тем, что обе экономики экспортируют значительные объёмы именно этих углеродоёмких продуктов, в полной мере подпадающих под действие механизма. В докладе Европейской экономической комиссии ООН (ЕЭК ООН, «Последствия Механизма пограничной корректировки углерода для энергетического перехода в Центральной Азии», февраль 2026 г.) приводятся наиболее конкретные прогнозы для Узбекистана: цена на CO₂ в ЕС прогнозируется на уровне $200 за тонну к 2030 г. и около $350 – к 2050 г. При таких уровнях стоимость узбекской стали, поставляемой в Европу, может возрасти на 14%, что кардинально изменит её ценовую конкурентоспособность. Индекс подверженности CBAM Всемирного банка рисует неоднозначную картину. Узбекский алюминий демонстрирует более низкую углеродоёмкость по сравнению со средним производителем в ЕС, что потенциально обеспечивает ему незначительное конкурентное преимущество. Вместе с тем другие ключевые статьи экспорта – в особенности сталь и удобрения – сопряжены со значительными рисками ввиду зависимости Узбекистана от углеродоёмких источников энергии и устаревших производственных технологий. Структурную уязвимость усугубляет отсутствие в Узбекистане национального механизма ценообразования на углерод. По правилам CBAM, экспортёры вправе вычитать из обязательств перед ЕС углеродные платежи, уже уплаченные в стране происхождения товара. В отсутствие подобного механизма узбекские экспортёры несут полные издержки по CBAM, тогда как конкуренты из стран с внутренними системами ценообразования на углерод могут платить существенно меньше. Дополнительную нагрузку создаёт верификационное требование. С 2026 г. отчётность об эмиссиях не может быть самосертифицированной: она подлежит проверке аккредитованными независимыми экспертами. В случае отсутствия или ненадёжности данных ЕС применяет консервативные значения по умолчанию, намеренно устроенные так, чтобы завышать фактические выбросы. Узбекские экспортёры, не располагающие отлаженными системами мониторинга, отчётности и верификации (МОВ), рискуют нести более высокие эффективные издержки по CBAM, чем того требует их реальная углеродная интенсивность.   II. Возможности: солнечная энергетика, модернизация и зелёные сертификаты Наряду с перечисленными рисками CBAM формирует определённые стимулы, на которые Узбекистан уже начал реагировать. Страна обладает структурными преимуществами, которые при их стратегическом задействовании способны превратить CBAM из угрозы в доступ на премиальные зелёные рынки. Природно-географическое положение Узбекистана исключительно благоприятно: страна располагает одним из наивысших уровней солнечной инсоляции в Евразии, а технический потенциал солнечной энергии оценивается в 177 Мтнэ – почти в четыре раза превышая совокупное первичное потребление энергии в стране. Этот потенциал уже активно реализуется. К концу 2025 г. в Узбекистане были введены в эксплуатацию 15 солнечных и 5 ветровых электростанций суммарной установленной мощностью 5582 МВт. Объекты возобновляемой энергетики выработали 10,5 млрд кВт·ч электроэнергии за 2025 г., обеспечив экономию 2,8 млрд м³ природного газа и предотвратив выброс 4,2 млн т вредных веществ. Правительством поставлена амбициозная цель на 2030 год: 54% национальной выработки электроэнергии из ВИЭ при суммарной установленной мощности солнечной и ветровой генерации 21 ГВт, что позволит ежегодно экономить 18 млрд м³ природного газа. Год 2025 был объявлен «Годом охраны окружающей среды и зелёной экономики». Узбекистан привлёк около $35 млрд инвестиций в зелёную энергетику от международных партнёров, в том числе ACWAPower (Саудовская Аравия), Voltalia (Франция) и Азиатского банка развития. В докладе ЕЭК ООН отмечается, что приведение электрогенерации, производства водорода и промышленных процессов в соответствие с сопоставимыми ценами на углерод в ЕС способно одновременно снизить расходы, связанные с CBAM, и способствовать достижению национальных климатических целей. В документе выявлены значительные возможности для перехода с угля на альтернативные виды топлива – до более чем 600 ПДж (около 167 ТВт·ч) к 2050 г. – наряду с расширением электрификации, повышением энергоэффективности и углублённой интеграцией возобновляемых источников. Ряд отечественных промышленных предприятий Узбекистана уже получил международную зелёную сертификацию в сфере энергетики. Расширение зелёной сертификации имеет принципиальное значение, т.к. верифицированное низкоуглеродное производство создаёт информационную базу для расчёта фактических, а не карательных дефолтных, обязательств по CBAM. Компании, способные документально подтвердить экологичность своих производственных процессов, понесут существенно меньшие издержки и получат конкурентное преимущество перед менее прозрачными соперниками. Узбекистан также стал пионером в производстве зелёного водорода. В Чирчике начало работу первое в Центральной Азии промышленное предприятие по его производству, работающее на солнечной и ветровой энергии в рамках государственно-частного партнёрства с ACWA Power.Поскольку водород входит в перечень секторов, охватываемых CBAM, производство зелёного водорода позиционирует Узбекистан как поставщика товара, который – при верификации производства с использованием возобновляемой энергии – будет иметь минимальный встроенный углеродный след и, следовательно, нести минимальную нагрузку CBAM на границе с ЕС. Помимо этого, Узбекистан, Казахстан и Азербайджан продвигают инициативу «Зелёного коридора» – региональный механизм поставок «зелёной» электроэнергии в Европу по подводным и наземным маршрутам передачи. Альянс «Зелёного коридора» был официально учреждён в Баку в июле 2025 г.; итальянская компания CESI приступила к разработке технико-экономического обоснования, ожидаемого в начале 2027 г. В случае реализации коридор позволит Узбекистану экспортировать верифицированную чистую электроэнергию – продукт, соответствующий требованиям CBAM и относящийся к премиальному сегменту, – непосредственно на европейские рынки.   III. Рекомендации для директивных органов и промышленного сектора Узбекистана Создать национальный инструмент ценообразования на углерод Узбекистан должен в приоритетном порядке разработать и внедрить национальный механизм ценообразования на углерод – будь то система торговли выбросами или углеродный налог. По правилам CBAM, верифицированные углеродные платежи, уплаченные внутри страны, могут вычитаться из обязательств перед ЕС. Одна эта реформа способна существенно снизить финансовую нагрузку на узбекских экспортёров. Казахстан уже создал аналогичную систему, пусть и с ценами ниже уровня ЕС. Узбекистан мог бы использовать этот опыт, скорректировав ценообразование в соответствии со своими экономическими условиями. Создать надёжные системы МОВ для промышленности С 2026 г. ЕС применяет карательные значения по умолчанию там, где верифицированные данные об эмиссиях отсутствуют. Узбекистан должен безотлагательно формировать потенциал в области мониторинга, отчётности и верификации (МОВ) в экспортно ориентированных отраслях. Техническое содействие в этих целях доступно от ЕЭК ООН, Всемирного банка и Азиатского банка развития (АБР). Предприятия с верифицированными профилями низких выбросов не только сокращают свои обязательства по CBAM, но и получают возможность продвигать свою продукцию как «зелёную» европейским покупателям, всё настойчивее требующим документальных свидетельств устойчивого развития. Ускорить декарбонизацию в сталелитейной отрасли и производстве удобрений Секторы с наибольшей подверженностью CBAM – чёрная металлургия, алюминиевая промышленность, производство удобрений – должны быть приоритизированы для инвестиций в энергоэффективность и переход на новые виды топлива. Государственно-частные партнёрства и льготное финансирование международных институтов должны быть целенаправленно сосредоточены именно в этих секторах. Активизировать зелёную сертификацию и укрепить позиции на рынке ЕС Узбекистану следует изучить возможности установления связи с Cистемой торговли квотами на выбросы парниковых газов ЕС (EU‑ETS) или заключения соглашений о взаимном признании, которые позволят учитывать внутреннее ценообразование на углерод для целей вычета по CBAM – по примеру Швейцарии и Норвегии. Развивать зелёный водород как стратегический экспортный товар Пионерный завод по производству зелёного водорода в Чирчике необходимо масштабировать и тиражировать. Растущий спрос ЕС на импортный зелёный водород, обусловленный стратегией REPowerEU, открывает для Узбекистана существенную долгосрочную рыночную нишу – при условии верификации производства и развития транспортной инфраструктуры. Следует ускорить реализацию проекта «Зелёного коридора» с планируемым технико-экономическим обоснованием к 2027 г. Европейский союз располагает широким спектром инструментов технического содействия для осуществления зелёной индустриализации – краткосрочными экспертными миссиями в рамках TAIEX, долгосрочным институциональным развитием через программу EU4Environment,специализированным обучением в рамках сети MEDGEM и прямым взаимодействием через Делегацию ЕС в Ташкенте, – которые могут быть задействованы для укрепления национальных систем МОВ, подготовки операторов и верификаторов, а также снижения нагрузки на узбекских экспортёров в части соответствия требованиям. Если Узбекистан будет последовательно реализовывать целенаправленные и выверенные меры – введение национального инструмента ценообразования на углерод, формирование надёжной инфраструктуры МОВ, декарбонизацию энергоёмких отраслей и полную гармонизацию с экологическими стандартами ЕС, – он сможет превратить CBAM из внешнего риска в стратегический катализатор. Проактивный переход позволит не просто сохранить конкурентоспособность узбекского экспорта на европейских рынках, но и позиционировать страну как авторитетного и верифицированного поставщика низкоуглеродной стали, чистой электроэнергии и зелёного водорода. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В статье Наргизы Умаровой рассматривается, как Узбекистан продолжает продвигать проект «Кабульского коридора» несмотря на растущую напряженность между Афганистаном и Пакистаном. В материале подчеркивается, что железная дорога Термез–Наибабад–Майданшахр–Логар–Харлачи остается стратегическим инфраструктурным приоритетом для Ташкента, Кабула и Исламабада, поскольку она может обеспечить кратчайшее наземное сообщение между Центральной и Южной Азией. В статье подчеркивается, что недавняя модернизация железнодорожной линии Хайратан–Мазар-и-Шариф и расширение инфраструктуры на станции Найбабад свидетельствуют о практической приверженности Узбекистана улучшению трансграничной логистики с Афганистаном. Эти шаги не являются единичными техническими мерами, а представляют собой часть более широких усилий по укреплению роли Афганистана в качестве транзитного узла и снижению зависимости региона от более длинных морских маршрутов. Умарова также отмечает, что неоднократные перебои в работе пограничных пунктов между Афганистаном и Пакистаном повысили значимость северных транзитных маршрутов через Центральную Азию. В ответ на это Узбекистан стремится снизить нагрузку на существующие железнодорожные узлы и пограничные станции, в том числе предлагая перенаправить часть грузовых перевозок с перегруженного пограничного пункта «Сарягаш–Келес» на пограничный пункт «Оазис» в Каракалпакстане. В целом статья показывает, что афгано-пакистанский конфликт осложнил, но не остановил развитие «Кабульского коридора». Для Узбекистана этот проект остается ключевым элементом его более широкой стратегии по расширению региональной транспортной связности, диверсификации торговых маршрутов и позиционированию Центральной Азии в качестве моста между Европой, Евразией, Афганистаном и Южной Азией. Читайте на сайте «Jamestown» (на русском языке в Kun.uz) * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.