В соавторстве с Роксаной Иззатовой, студенткой УМЭД и стажёром ИПМИ

Парламентские выборы в Венгрии, состоявшиеся 12 апреля, представляют собой событие, значимость которого определяется не столько весом страны в европейской экономике, на долю которой приходится около 1,1% ВВП ЕС и порядка 2% населения объединения, сколько той системной ролью, которую Венгрия приобрела в европейской политике за шестнадцать лет правления В. Орбана.

По данным после подсчёта около 99% голосов, оппозиционная партия «Тиса» под руководством П. Мадьяра получает конституционное большинство в количестве 138 мест из 199 в парламенте, а «Фидес» В. Орбана набирает лишь 55 мест. Высокая мобилизация избирателей и рекордные 79,5% явки стали одним из ключевых факторов столь значительного результата.

I. Факторы поражения В. Орбана и трансформации прежней модели. Итоги выборов обусловлены сочетанием внутренних и внешних факторов, которые в совокупности ослабили устойчивость политической системы Виктора Орбана.

Во-первых, ключевую роль сыграла антикоррупционная мобилизация. По оценкам независимых исследователей, за годы правления «Фидес» из экономики было выведено порядка €28 млрд в пользу аффилированных с властью структур. Послужив тому, что коррупция стала восприниматься как системная и демонстративная, это снизило доверие даже среди традиционного электората «Фидес». Петер Мадьяр сумел политически капитализировать этот запрос, сделав борьбу с коррупцией центральным элементом кампании.

Во-вторых, важным фактором стало экономическое недовольство. Стагнация экономики, рост цен при низком уровне заработной платы, а также ухудшение состояния здравоохранения и образования усилили критические настроения. Это позволило оппозиции сместить фокус кампании с идеологических вопросов на повседневные социально-экономические проблемы.

В-третьих, значительную роль сыграла консолидация оппозиции и специфика электоральной системы. В отличие от предыдущих выборов, оппозиционные силы объединились вокруг партии «Тиса», что позволило эффективно использовать систему, ранее адаптированную под доминирование «Фидес».

В-четвёртых, важным фактором стал внешнеполитический контекст и «эффект Трампа». Поддержка со стороны Д. Трампа и Д. Вэнса вместо усиления позиций В. Орбана оказалась недостаточно эффективной. В условиях растущего антиамериканского настроения в Европе и напряженности, связанной с внешней политикой США, такая ассоциация снизила привлекательность «Фидес» для части электората. Таким образом, трансатлантическая связка правых сил стала фактором электорального риска, а не преимуществом.

В-пятых, существенное значение имел сдвиг в восприятии внешнеполитического курса В. Орбана. Его ориентация на Россию, блокирование решений ЕС и критическая риторика по отношению к Украине стали восприниматься как фактор международной изоляции Венгрии, а не как защита суверенитета.

В-шестых, важную роль сыграли социально-демографические изменения, в частности активизация молодёжи. До двух третей избирателей младше 30 лет выступали против В. Орбана, а массовая мобилизация городского электората стала одним из ключевых факторов победы оппозиции.

II.Перспективы трансформации политического курса Венгрии. На первой большой пресс-конференции после победы на выборах П. Мадьяр обозначил следующие приоритеты:

1. Первоочерёдным приоритетом обозначено скорейшее восстановление доступа Венгрии к средствам Евросоюза, поскольку Европейская комиссия приостановила выделение €17 млрд из €27 млрд, предназначенных для Венгрии, а также не одобрила план Будапешта по кредитному инструменту на сумму €150 млрд, предназначенному для стимулирования оборонного производства в странах блока. Для этого он представил четырёхкомпонентный план, включающий антикоррупционные меры, присоединение к Европейской прокуратуре, восстановление независимости судебной и следственной системы, обеспечение свободы прессы, а также деполитизацию университетов и защиту академической свободы.

2. Вторым важным направлением П. Мадьяр назвал рассмотрение вопроса о присоединении Венгрии к еврозоне. Он связал эту тему с задачей макроэкономической стабилизации, однако подчеркнул, что окончательное решение должно приниматься после оценки состояния бюджета и консультаций с экономическими акторами.
3. В отношении Украины он дал понять, что Будапешт будет стремиться к нормализации двусторонних отношений и готов к политическому диалогу с Киевом. Одновременно он подчеркнул, что Украине нельзя навязывать мир на основе территориальных уступок, но при этом выступил против ускоренного вступления Украины в ЕС в обозримой перспективе. П. Мадьяр также заявил, что поддерживает отказ Венгрии от участия в программе пакета кредитов ЕС в размере €90 млрд для Украины, ссылаясь на плохое бюджетное положение Венгрии.

4. Несмотря на более критичную риторику в адрес Москвы, избранный премьер дал понять, что в энергетической политике Венгрия будет исходить прежде всего из экономической целесообразности. Он заявил о намерении и дальше закупать российские энергоресурсы, если они останутся наиболее дешёвым вариантом, что указывает на сохранение элементов прагматической преемственности даже при общем изменении внешнеполитического тона.
5. По миграционному вопросу П. Мадьяр фактически подтвердил курс на строгий контроль границ. Он выступил против миграционного пакта ЕС, заявил о намерении сохранить пограничное заграждение на южной границе и дал понять, что новое правительство не намерено принимать механизмы распределения нелегальных мигрантов внутри Евросоюза.

Было также подчёркнуто, что Венгрия должна решить вопрос о ежедневных штрафах в размере €1 млн, которые ей грозят за несоблюдение предыдущего решения Европейского суда по обращению с мигрантами.

Вместе с тем политика Венгрии в ОТГ, вероятнее всего, сохранит институциональную преемственность, однако приобретёт более прагматичный и деполитизированный характер. Будапешт вряд ли откажется от участия в организации, учитывая статус Венгрии как государства-наблюдателя, наличие представительства ОТГ в Будапеште и уже сложившуюся плотную сеть экономических, образовательных и политико-дипломатических контактов.

Новый курс будет строиться не на использовании тюркского вектора как символа внешнеполитической альтернативы Брюсселю, а на его функционализации в качестве канала транспортной, инвестиционной, энергетической и образовательной кооперации.

В этом смысле Венгрия при П. Мадьяре может сохранить роль европейского партнёра ОТГ, но уже в менее идеологизированной и более согласованной с общеевропейской линией форме.

Так, Венгрия переходит от модели «конфронтационного суверенизма» к модели ограниченного проевропейского прагматизма.

Во внутренней политике ключевой задачей станет реформирование институционального наследия «Фидес». За годы правления В. Орбана были сформированы устойчивые механизмы контроля от конституционных норм до сети лояльных акторов в экономике и медиа. Даже при наличии конституционного большинства новая власть столкнётся с институциональным сопротивлением.

Тем не менее ожидаются реформы судебной системы и восстановление верховенства права, деполитизация медиа и ограничение влияния олигархических структур, антикоррупционные реформы и пересмотр системы государственных контрактов.

III. Общеевропейские и международные последствия. Данные выборы можно оценивать как индикатор устойчивости националистической волны в Центральной Европе.

Смена власти в Будапеште неизбежно повлечёт перекалибровку политических расчётов для широкого круга акторов. Результаты выборов в Венгрии имеют последствия, выходящие далеко за рамки национального уровня.

Во-первых, они означают ослабление правого популистского блока в Европе. В. Орбан являлся ключевой фигурой для евроскептических и националистических сил, включая партии во Франции, Германии и Италии. Его уход из власти снижает их институциональное влияние и меняет конфигурацию транснациональных сетей правых движений.

Во-вторых, выборы отражают кризис трансатлантического правого альянса. Поддержка В. Орбана со стороны Администрации Д. Трампа и американских правых не только не помогла, но и стала фактором риска. Это может иметь последствия и для США, где демократы уже интерпретируют результаты выборов как возможный сигнал для внутренней политики.

В-третьих, важным является перераспределение сил внутри ЕС. Победа оппозиции усиливает позиции Европейской комиссии и снижает влияние государств, склонных к блокированию решений. Это может ускорить принятие решений по Украине, санкционной политике и вопросам верховенства права.

В-четвёртых, последствия для России носят двойственный характер. С одной стороны, Москва лишается одного из своих партнёров внутри ЕС, с другой – прагматичный курс П. Мадьяра и сохраняющаяся энергетическая взаимозависимость означают, что Россия сохранит каналы влияния, пусть и в более ограниченном виде.

IV. Значение для Центральной Азии и Узбекистана. Для Центральной Азии сохранение устойчивой либерально-проевропейской линии в ЕС имело бы в целом позитивное значение. Прежде всего это создаёт для стран Центральной Азии более надёжную основу для долгосрочного доступа к грантовым ресурсам, льготному финансированию, технической помощи и инструментам смешанного финансирования, а также повышает вероятность того, что уже заявленные инициативы не будут тормозиться из-за политических споров внутри ЕС.

Практически для региона это даёт сразу несколько преимуществ. Во-первых, становится более вероятным бесперебойное продвижение инфраструктурных и логистических проектов, прежде всего по линии Транскаспийского транспортного коридора, который ЕС рассматривает как стратегическое направление диверсификации маршрутов и цепочек поставок.

Во-вторых, укрепляется база для финансирования проектов в сфере водного управления, климатической устойчивости и энергетической модернизации: ЕИБ уже объявил о намерении предоставить €365 млн, что должно мобилизовать до €1 млрд инвестиций в устойчивый транспорт, водное хозяйство и климатическую устойчивость в Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане.

В-третьих, сохраняется и расширяется европейская поддержка в сфере человеческого капитала через программы «ДАРЬЯ» и «Эрасмус+», что особенно важно для подготовки кадров, университетской мобильности и адаптации экономики региона к новым технологическим требованиям.

В совокупности это усиливает международную субъектность Центральной Азии: регион получает возможность взаимодействовать с Брюсселем не как с набором разрозненных государств, а как с более дисциплинированным и ресурсно обеспеченным центром силы, заинтересованным в долгосрочном присутствии в регионе.

* Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.