Автор:  Боситхон Исламов , студент УМЭД, научный ассистент ИПМИ   Контекст и логика иранской позиции. Переговоры в Бюргенштоке проходят под угрозой срыва из-за острой взаимозависимости двух конфликтов: ирано-американской войны, завершающейся подписанием Меморандума о взаимопонимании (МоВ), и продолжающейся израильской военной кампанией в Ливане. Тегеран выдвинул урегулирование в Ливане в качестве фактического условия продолжения диалога, отмеченная также в Меморандуме состоящем из 14 пунктов, в 1 же из которых отмечено необходимость прекращения огня на всех фронтах, включая Ливан. Именно атаки Израиля на Ливан после подписания МоВ между Ираном и США, стали причиной сдвига переговорного процесса с пятницы 19-го на воскресенье 21-го июня. Показательно, что ещё в феврале 2026 года – за два дня до начала американо-израильских ударов – Иран предложил в Женеве снизить обогащение урана с 60% до 3,67%, то есть согласился на ключевое ядерное требование заблаговременно и без военного давления. Условием оставалась именно региональная безопасность. Основания для увязки двух конфликтов взаимно усиливают друг друга. Стратегически: «Хезболла» и ливанское направление составляют первый эшелон иранской системы асимметричного сдерживания; израильская оккупация пятой части Ливана означает деградацию этой системы параллельно с переговорами о снятии санкций. Внутриполитически: ультраконсерваторы требуют возобновления работы парламента (закрытого с начала войны) для блокирования невыгодной сделки; ливанское требование позволяет команде переговорщиков позиционировать МоВ как победу, а не уступку. Израильские атаки как инструмент срыва. С 2 марта 2026 года израильские удары по Ливану унесли жизни не менее 4 057 человек, 12 121 ранены. 20 июня – в день начала швейцарских переговоров – за один день погибли ещё 32 человека. Ключевой прецедент: 19 июня США и страны Персидского залива согласовали прекращение огня с 16:00 по местному времени. По данным с мест, после установленного часа израильские авиаудары и артиллерийские обстрелы южного Ливана продолжились — зафиксировано не менее 12 нарушений; Национальное агентство Ливана (NNA) сообщило о двух погибших уже после объявления перемирия. Тактика Тель-Авива прозрачна: израильское военно-политическое руководство, в лице Нетаньяху и Кацалично санкционировали прекращение огня, однако без вывода войск с территории страны, тем самым используя Ливан как платформу для надавливания на иранские решения и срыв мирных переговоров. При этом Израиль формально не является стороной переговоров, что снимает с него прямую ответственность за их возможный срыв. В ответ, 20 июня КСИР объявил о возобновлении ограничений в Ормузском проливе, прямо указав на «преступления Израиля в Ливане» и нарушение США обязательств по прекращению огня. В тот же день через пролив прошло 55 коммерческих судов, а представитель Центрального командования США - CENTCOM капитан Тим Хокинс заявил, что Иран не контролирует Ормузский пролив. Риски иранской позиции. Бывший высокопоставленный чиновник Госдепа Марк Киммитт прямо охарактеризовал иранскую тактику как «крайне неразумный» и рискованный шаг, в котором переплетение двух различных конфликтов может осложнить переговорный процесс, так как «Иран не может контроливать, что будет делать Хезболла, а Соединенные Штаты не контролируют, что будет делать Израиль. У Вашингтона и Тель-Авива совпадающие, но не идентичные интересы». Привязав переговорный прогресс к поведению Израиля, которого ни США, ни Иран не контролируют полностью, Тегеран вручил Тель-Авиву фактическое право вето на ирано-американскую сделку. Любая новая израильская операция — намеренная или случайная — способна обнулить дни переговорного прогресса. Ставки возрастают с учётом того, что МоВ уже предусматривает немедленную отмену санкций на нефтяной сектор: у Тегерана есть острый экономический стимул не допустить срыва. Вывод. Таким образом, увязка ирано-американских переговоров с ситуацией в Ливане является не тактическим эпизодом, а отражением более широкой региональной стратегии Тегерана, в которой вопросы ядерной программы, санкционного режима и безопасности союзников рассматриваются как элементы единого переговорного пакета. Для Ирана сохранение своих позиций в Ливане имеет не только военно-стратегическое значение как части системы регионального сдерживания, но и внутриполитическую ценность, позволяя руководству представить возможные компромиссы по ядерной программе как результат достижения более широких целей национальной безопасности. Одновременно подобная стратегия значительно усложняет переговорный процесс, поскольку делает его зависимым от факторов, находящихся вне непосредственного контроля сторон. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В соавторстве с  Зульхаё Нишановой , преподавателем кафедры Международной экономики УМЭД За последние два десятилетия денежные переводы трудовых мигрантов стали важнейшим фактором социально-экономической стабильности в странах Центральной Азии, особенно в Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане. Хотя в краткосрочной перспективе эти финансовые потоки существенно снижают уровень бедности и поддерживают внутренний спрос, сильная зависимость от них создает глубокий структурный риск – «проклятие денежных переводов». Это явление возникает, когда внешние доходы замещают внутренние источники роста, откладывая необходимые структурные и институциональные реформы. Длительная зависимость от экспорта рабочей силы ведет к формированию потребительской модели экономики, ограничивая индустриализацию и рост производительности. Кроме того, возникает риск элементов «голландской болезни», когда приток внешнего капитала стимулирует импорт и ослабляет конкурентоспособность внутреннего производства. Масштабный отток рабочей силы также истощает внутренний рынок, лишая его активных и квалифицированных кадров. Данные показывают, что высокие объемы переводов не гарантируют накопления человеческого капитала. В то же время Казахстан, минимально зависящий от переводов, сталкивается с другой структурной проблемой — «утечкой мозгов» (оттоком высококвалифицированных специалистов). Важно отметить, что переводы создают своеобразную «институциональную ловушку». Выступая в качестве социального буфера, поддерживающего доходы населения, они снижают общественное давление на государство с целью повышения качества управления, защиты бизнеса и создания рабочих мест. В результате страны, сильно зависящие от переводов (Кыргызстан и Таджикистан), часто демонстрируют стагнацию качества институтов. Напротив, Узбекистан после 2017 года показывает позитивную институциональную динамику на фоне реформ, а Казахстан демонстрирует сильный прогресс независимо от миграционного капитала. Чтобы избежать этой ловушки, государственная политика должна трансформировать эти финансовые потоки из инструментов потребления в источники внутреннего развития. Ключевые меры включают стимулирование производственных инвестиций, развитие отраслей с высокой добавленной стоимостью (промышленность, IT, современные услуги), создание высокопроизводительных рабочих мест и поддержку возвращающихся мигрантов для вовлечения их капитала и опыта во внутреннее предпринимательство. В итоге денежные переводы должны стать не заменой реформам, а временным ресурсом для устойчивой экономической модернизации. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Грузия определена стратегическим партнером Узбекистана. Соответствующую декларацию лидеры двух государств подписали по итогам переговоров в Тбилиси 3 июля 2026 года. Государственный визит президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в Грузию – состоявшийся впервые за последние 23 года – закладывает основу для новых амбициозных начинаний. Очевидно, что за последний год Грузия делает заметный разворот в сторону Центральной Азии, с которой эта страна связывает долгосрочное планирование по ряду направлений развития, включая торговлю и транспортную логистику. Тбилиси и Ташкент уже нацелены на доведение товарооборота до $1 млрд с нынешних $270 млн. Задача непростая и прежде всего, требует активного подключения частного бизнеса. Важным триггером для роста взаимной торговли обещает стать укрепление транспортной связности. У Ташкента на этот счет имеются конкретные предложения. Речь о расширении железнодорожного коридора «Китай – Кыргызстан – Узбекистан» (ККУ), строительство которого стартовало в апреле 2025 года, на Южный Кавказ, Турцию и Европу через Каспийское и Черные моря. Таким образом, будет сформирован новый мультимодальный маршрут по оси «Восток-Запад» с вовлечением Среднего коридора. Сопряжение ККУ со Средним коридором также может быть произведено посредством использования мощностей железной дороги «Баку – Тбилиси – Карс» (БТК), провозная способность которой увеличена до 5 млн тонн в год. В обоих случаях Грузия благодаря своему географическому положению, а также модернизируемой железнодорожной и портовой инфраструктуре служит узловым звеном трансконтинентальной логистики В 2025 году по Среднему коридору перевезено 1,2 млн тонн узбекских грузов. Нестабильность на Ближнем Востоке вкупе с войной в Украине, скорее всего, продолжат актуализировать транскаспийские и транскавказские маршруты для центральноазиатского экспорта. В этой связи усиливается интерес Узбекистана к портам Поти и Батуми, выступающими морскими воротами в Европу. На повестке вопрос создания логистического хаба для эффективной транспортировки отечественных грузов через черноморские порты Грузии. Такие планы перекликаются с развитием транспортного коридора CASCA+ (Central Asia-South Caucasus-Anatolia+), запущенного по инициативе Ташкента в 2019 году. Проект, в котором также участвуют Кыргызстан, Туркменистан, Азербайджан, Грузия и Турция ориентирован на активизацию железнодорожных перевозов как между странами-бенефициарами, так и в направлении «Европа-Китай-Европа». Ведется работа по его совершенствованию. Так, в июне текущего года в Стамбуле стороны обсудили меры по повышению эффективности коридора CASCA+. По итогам встречи было подписано соглашение о наращивании объемов грузоперевозок. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Зулхумор Махмудова, докторантка УМЭД Со второго десятилетия XXI века процессы регионального сотрудничества и интеграции в Центральной Азии вышли на качественно новый этап развития. В частности, трансформация внешней политики Узбекистана способствовала активизации политического диалога между государствами региона и формированию новой модели центральноазиатской интеграции. Одновременно Организация тюркских государств (ОТГ) постепенно трансформируется из преимущественно культурно-гуманитарной платформы в важный институт политического, экономического и геостратегического сотрудничества. Параллельное развитие этих двух интеграционных процессов ставит перед научным сообществом важный вопрос: являются ли ОТГ и центральноазиатская интеграция конкурирующими проектами или представляют собой взаимодополняющие формы политической интеграции различного уровня? Многие исследователи рассматривают интеграцию Центральной Азии как модель региональной интеграции, основанную на географической близости государств. Действительно, сотрудничество между странами региона базируется на общности исторического развития, сходстве вызовов в сфере безопасности, экологических проблемах, вопросах управления водными ресурсами и экономической взаимозависимости. С 2018 года Консультативные встречи глав государств Центральной Азии стали основной площадкой регионального политического диалога. Особое значение имело принятие Концепции развития «Центральная Азия – 2040» на VI Консультативной встрече глав государств Центральной Азии, состоявшейся в Астане в 2024 году. Данный документ обозначил долгосрочные стратегические направления регионального сотрудничества и нацелен на формирование общих подходов в сфере политического взаимодействия, экономического сотрудничества и обеспечения безопасности. Вместе с тем отличительной особенностью центральноазиатской интеграции является её недостаточная институционализация. В регионе отсутствуют постоянный секретариат, парламент или специализированные интеграционные органы, аналогичные структурам Европейского союза, АСЕАН или даже Организации тюркских государств. Принятие решений осуществляется преимущественно на основе политического диалога между главами государств и принципа консенсуса. С одной стороны, это обеспечивает гибкость интеграционного процесса, а с другой — ограничивает его институциональную устойчивость. В связи с этим современную центральноазиатскую интеграцию можно охарактеризовать прежде всего как модель политической консолидации и укрепления взаимного доверия между государствами региона. Организация тюркских государств, напротив, представляет собой иную модель политической интеграции. Если интеграция Центральной Азии основывается на географической близости, то ОТГ опирается на общность исторического наследия, языка, культуры и тюркской идентичности. В этом смысле ОТГ является не столько региональной, сколько трансрегиональной интеграционной моделью. Включение в состав организации Турции и Азербайджана наряду с государствами Центральной Азии существенно расширяет её географические рамки. Поэтому ОТГ следует рассматривать не просто как региональную организацию, а как широкую политическую платформу сотрудничества тюркского мира. В этой связи возникает важный вопрос: представляет ли развитие ОТГ угрозу для центральноазиатской интеграции? В экспертных кругах России, Европы и США существуют различные подходы к оценке взаимоотношений между ОТГ и интеграционными процессами в Центральной Азии. Российские исследователи, в частности В. Аватков, А. Лукин и ряд других экспертов, рассматривают усиление ОТГ как один из новых форматов регионального сотрудничества в Евразии. По их мнению, организация способствует институциональному укреплению взаимодействия между тюркскими государствами, однако в обозримой перспективе не обладает потенциалом для превращения в альтернативный геополитический центр, сопоставимый с Евразийским экономическим союзом или СНГ. Вместе с тем отдельные российские аналитики отмечают, что политическая и экономическая активизация ОТГ может способствовать усилению влияния Турции в Центральной Азии. Западные исследователи придерживаются иной точки зрения. Экспертные центры США и Европы в большинстве случаев рассматривают ОТГ как платформу, способствующую развитию регионального сотрудничества и взаимосвязанности. По их мнению, укрепление организации способствует усилению международной политической субъектности государств Центральной Азии и снижает риск чрезмерной зависимости региона от какого-либо одного геополитического центра. Особое внимание европейские эксперты уделяют роли ОТГ в развитии Транскаспийского международного транспортного маршрута и Срединного коридора, рассматривая организацию как важный элемент формирования новых геоэкономических связей между Европой и Азией. В то же время ряд американских аналитических центров оценивает интеграцию Центральной Азии как важный фактор укрепления политической субъектности государств региона. Согласно данной точке зрения, Консультативные встречи глав государств Центральной Азии способствуют формированию самостоятельной региональной политической повестки. ОТГ, в свою очередь, рассматривается как дополнительный механизм, поддерживающий и расширяющий этот процесс в более широком тюркском пространстве. Поэтому большинство западных экспертов склонны рассматривать ОТГ и центральноазиатскую интеграцию не как конкурирующие, а как разноуровневые интеграционные механизмы. Сравнительный анализ указанных подходов показывает, что российские эксперты акцентируют внимание преимущественно на геополитических последствиях усиления ОТГ, тогда как европейские и американские исследователи уделяют большее внимание вопросам взаимосвязанности, экономической диверсификации и региональной стабильности. Вместе с тем представители всех трёх экспертных школ всё чаще признают, что отношения между ОТГ и центральноазиатской интеграцией невозможно адекватно объяснить исключительно через призму конкуренции. Во-первых, государства Центральной Азии, входящие в состав ОТГ, одновременно остаются активными участниками региональных консультативных механизмов. Узбекистан, Казахстан и Кыргызстан выступают ключевыми участниками как центральноазиатской интеграции, так и Организации тюркских государств. Если бы эти проекты действительно носили конкурентный характер, государства были бы вынуждены отдавать приоритет одному из них. Однако на практике подобной тенденции не наблюдается. Во-вторых, ОТГ и центральноазиатская интеграция выполняют различные политические функции. Центральноазиатская интеграция направлена на обеспечение региональной стабильности, укрепление добрососедских отношений и решение общих региональных проблем. ОТГ, напротив, выводит данное сотрудничество на более широкий геополитический уровень. Иными словами, если центральноазиатская интеграция выполняет функцию внутренней политической консолидации региона, то ОТГ служит инструментом его внешнеполитической проекции. Данная тенденция отчётливо проявляется во внешней политике Узбекистана. Президент Шавкат Мирзиёев последовательно определяет сотрудничество в Центральной Азии как одно из приоритетных направлений внешней политики страны. Одновременно Узбекистан активно выступает с инициативами в рамках ОТГ, направленными на расширение политического и экономического потенциала организации. Это свидетельствует о том, что руководство страны рассматривает данные интеграционные платформы не как взаимоисключающие, а как взаимосвязанные механизмы реализации национальных интересов. С точки зрения неолиберального институционализма ОТГ и центральноазиатская интеграция представляют собой институты различного уровня, обеспечивающие координацию интересов государств. Если центральноазиатский формат способствует укреплению доверия и сотрудничества внутри региона, то ОТГ обеспечивает институциональное закрепление этих процессов и расширяет их международное измерение. С позиций конструктивизма центральноазиатская интеграция способствует укреплению региональной идентичности, тогда как ОТГ формирует более широкое политическое сообщество, основанное на тюркской идентичности и общей исторической памяти. Таким образом, использование категории «конкуренция» для объяснения взаимоотношений между Организацией тюркских государств и центральноазиатской интеграцией становится всё менее убедительным. Современные политические процессы свидетельствуют о том, что данные интеграционные форматы выполняют различные, но взаимодополняющие функции. Если центральноазиатская интеграция обеспечивает региональную политическую солидарность и стабильность, то ОТГ трансформирует эту солидарность в более широкие формы политического взаимодействия и международного влияния в рамках тюркского мира. Следовательно, более обоснованным представляется рассмотрение их не как альтернативных проектов, а как взаимосвязанных элементов многоуровневой политической интеграции. Именно такой подход наиболее полно отражает национальные интересы Узбекистана, его многовекторную внешнюю политику и современные тенденции региональной дипломатии. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Жасурбек Хамракулов, студент УМЭД, стажёр ИПМИ Президент Федеративной Республики Германия Франк-Вальтер Штайнмайер посетил Ташкент с официальным визитом 17–18 июня 2026 года в рамках завершающего этапа своего турне в Азии. Этот визит стал важным этапом в развитии узбекско-германских отношений и состоялся на фоне проводимых в Узбекистане прагматичных экономических реформ, а также растущей заинтересованности Германии в диверсификации цепочек поставок, расширении трудового сотрудничества и реализации проектов в сфере «зелёного» перехода. Германия остаётся одним из наиболее надёжных европейских партнёров Узбекистана с момента установления дипломатических отношений в 1992 году. В последние годы объём двусторонней торговли достиг примерно 1,2–1,4 млрд евро, при этом значительную часть составляют поставки немецкой продукции, машин и оборудования, транспортных средств и фармацевтических товаров. В Узбекистане сегодня функционируют более 225 предприятий с участием немецкого капитала, что свидетельствует об углублении экономического взаимодействия и активизации сотрудничества между деловыми кругами двух стран. Предыдущие контакты на высшем уровне, включая визиты Президента Шавката Мирзиёева в Германию и официальный визит федерального канцлера Олафа Шольца в Узбекистан в 2024 году, заложили основу для нынешнего этапа двустороннего сотрудничества. Визит проходил на фоне ежегодного Ташкентского международного инвестиционного форума (TIIF), ключевой площадки Узбекистана по привлечению иностранных инвестиций и развитию международного экономического сотрудничества. В этом контексте переговоры между президентами Шавкатом Мирзиёевым и Франком-Вальтером Штайнмайером были сосредоточены на вопросах расширения взаимодействия в сферах торговли, инвестиций, образования, трудовой мобильности и устойчивого развития. По итогам переговоров была принята Совместная декларация, определившая основные направления дальнейшего углубления двустороннего сотрудничества. Одним из наиболее значимых практических результатов визита стал запуск ряда совместных экономических инициатив. В их числе создание предприятия по крупноузловой сборке автомобилей «Volkswagen» в Ташкенте, строительство логистического центра в Андижанской области, а также организация производства жидких бытовых моющих средств. В совокупности эти проекты свидетельствуют о переходе от преимущественно политического диалога к практическому промышленному сотрудничеству и трансферу технологий. Кроме того, важное место в повестке переговоров заняли вопросы развития человеческого капитала и профессионального образования. Стороны договорились расширить сотрудничество в подготовке специалистов для железнодорожной отрасли, направления, приобретающего всё большую актуальность в условиях модернизации транспортной инфраструктуры Узбекистана и укрепления региональной инфраструктуры. Также были объявлены планы по созданию современных экзаменационных и сертификационных центров, которые будут способствовать повышению профессиональной квалификации кадров и расширению возможностей трудоустройства как внутри страны, так и за её пределами. Эти инициативы демонстрируют возрастающее значение образования, подготовки кадров и трудовой мобильности в структуре узбекско-германских отношений. В ходе переговоров были достигнуты и финансовые договорённости, направленные на поддержку целей устойчивого развития Узбекистана. Немецкие институты выразили готовность предоставить гранты и льготное финансирование для реализации проектов в области устойчивого городского развития, экологии и модернизации инфраструктуры. Данные меры соответствуют как целям Стратегии развития Узбекистана до 2030 года, так и политике Германии по содействию экологически устойчивому развитию в странах-партнёрах. Помимо экономической составляющей, визит подчеркнул важность культурно-гуманитарной сферы в двусторонних отношениях. В рамках программы президент Штайнмайер посетил Центр исламской цивилизации, а также предприятия с немецким участием в Узбекистане, что продемонстрировало многоплановый характер взаимодействия между двумя государствами. Главное значение визита заключается в его практической направленности. Достигнутые договорённости в сферах автомобилестроения, логистики, профессионального образования и устойчивого развития формируют конкретные механизмы расширения экономического сотрудничества. Одновременно инициативы в области трудовой мобильности и подготовки кадров отвечают растущему спросу Германии на квалифицированную рабочую силу, создавая легальные пути трудовой миграции и способствуя развитию человеческого капитала в Узбекистане. Визит Франка-Вальтера Штайнмайера является символом не только о возрастающем интересе Германии к Центральной Азии, но и об укреплении позиций Узбекистана как одного из ключевых партнёров Европы в регионе. Успешная реализация достигнутых договорённостей способна вывести двусторонние отношения на совершенно новый, стратегический уровень. Более того, это подтверждает растущую роль Узбекистана как главного партнёра Германии в Центральной Азии и создаёт благоприятные условия для дальнейшего расширения европейского присутствия в регионе. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Новые диалоги с США в сфере миграции свидетельствуют о начале качественно нового этапа во внешней трудовой политике Узбекистана. Примечательно, что эти партнерства направлены не только на увеличение экспорта рабочей силы, но и на подготовку человеческого капитала в соответствии с международными стандартами. Встречи, проведенные в рамках Международного форума по рассмотрению хода реализации Глобального договора по миграции в Нью-Йорке, показали, что Узбекистан становится все более активным участником глобальной миграционной повестки дня. В частности, важным концептуальным изменением в современной миграционной политике является интерпретация миграции не как «экономической необходимости», а как «инвестиции в человеческий капитал». Такой подход подразумевает рассмотрение трудовой миграции не только как средства получения валютной выручки или снижения безработицы, но и как механизма интеграции национальных человеческих ресурсов в потребности международного рынка труда. Создаваемые институциональные партнерства с США в медицинском, транспортном и агропромышленном секторах решают ряд стратегических задач. Во-первых, повышение профессиональных и языковых навыков мигрантов позволит подготовить конкурентоспособный персонал. Во-вторых, снизятся риски нелегальной миграции, поскольку расширятся официальные и целевые каналы найма. В-третьих, вопрос правовой защиты трудовых мигрантов Узбекистана становится предметом двустороннего диалога. Одновременно с этим в сфере внешней политики Узбекистана формируется концепция «трудовой дипломатии». Сегодня вопрос миграции становится не только социально-экономическим, но и геополитическим и демографическим фактором. Возможности выхода на высококвалифицированный рынок труда, такой как США, позволят Узбекистану интегрировать человеческие ресурсы в глобальную цепочку создания стоимости. 18–19 мая Ташкент стал важной площадкой для диалога по международным вопросам миграции. Более 600 экспертов, должностных лиц и представителей международных организаций из 50 стран мира собрались в одном месте в рамках «Ташкентского международного миграционного форума – 2026». Инициатива проведения Международного миграционного форума в Ташкенте демонстрирует намерение страны стать региональной платформой для формирования миграционной политики в Центральной Азии. В своем выступлении на форуме директор Миграционного агентства Бехзод Мусаев отметил: «Сегодня вопрос миграции стал не только рынком труда или экономическим процессом, но и вопросом человеческого достоинства, доверия и общей ответственности». В современном глобальном контексте страны оцениваются не только по своим границам, но и по отношению к доверию, сотрудничеству и человеческому достоинству. Узбекистан пытается сформировать новую миграционную политику, основанную именно на этом принципе. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.