Автор: Шаймардонов Илёс, магистрант УМЭД, стажёр ИПМИ
Введение. Начало американо-иранской войны в начале 2026 года потрясло мировую геополитическую архитектуру и стало прямым испытанием для стратегий великих держав. По мнению многих экспертов, казалось, что этот конфликт открыл для Китая дверь готовых стратегических возможностей. То есть предполагалось, что, пока Соединенные Штаты будут втянуты в очередную дорогостоящую военную кампанию на Ближнем Востоке, Пекин попытается заполнить образовавшийся вакуум, углубить свои связи с Тегераном и ускорить свои претензии на американское лидерство. Однако эта гипотеза неверно истолковывает то, как Китай на самом деле действует в условиях геополитической нестабильности. Анализ ситуации показывает, что отношение Китая к американо-иранской войне демонстрирует не экспансионизм, а доктрину продуманной сдержанности.
Это, в свою очередь, является осознанной позицией, проистекающей из глобальных уязвимостей китайской экономики, его долгосрочных инвестиций в рамках инициативы «Один пояс, один путь» а также из твёрдой убежденности в том, что системная стабильность, а не краткосрочные тактические выгоды, является главным условием устойчивого развития Китая.
Основы китайско-иранского стратегического партнерства: «Один пояс, один путь» и 25-летнее партнерство
Чтобы понять позицию Китая в период войны, необходимо прежде всего осознать суть и глубину предшествовавших ей китайско-иранских отношений. В марте 2021 года Китай и Иран подписали 25-летнее Всеобъемлющее соглашение о сотрудничестве. Согласно ему, Китай обязался инвестировать до 400 миллиардов долларов в инфраструктуру и энергетический сектор страны в обмен на стабильные поставки иранской нефти по сниженным ценам. Данное соглашение напрямую подключило Иран к инициативе «Один пояс, один путь» превратив Тегеран в важный узел, соединяющий Центральную Азию с Персидским заливом, а этот коридор позволил бы Китаю обойти стратегические морские проходы, контролируемые военно-морскими силами США. Официальное вступление Ирана в Шанхайскую организацию сотрудничества в 2023 году еще больше укрепило эту близость в формально-институциональном плане в рамках сети региональных институтов, возглавляемых Китаем.
Стратегическая логика, лежащая в основе этого партнёрства, многогранна. Как отметил иранский эксперт С. Мадани, инициатива «Один пояс, один путь» это не просто инфраструктурная программа, она также служит экономическим инструментом, предназначенным для расширения сферы влияния и обретения ресурсов в условиях системных ограничений. Для Ирана же данная инициатива, предоставляя доступ к рынкам и капиталу, которые было бы трудно получить в условиях давления Запада, служит механизмом для поддержания институциональной стабильности и обхода санкций. Таким образом, Китай стал основным покупателем иранской нефти, на долю которого приходится около 90% экспорта сырья из этой страны. Гудзоновский институт характеризует эти отношения как имеющие решающее значение для экономического выживания Ирана и занимающие центральное место в концепции Пекина по созданию безопасного сухопутного энергетического коридора, свободного от господства США на море.
С геополитической точки зрения, это сотрудничество отвечало общим интересам Китая по построению многополярного мирового порядка. Стратегическое географическое положение Ирана, связывающее Центральную Азию, Ближний Восток и Персидский залив, обеспечило Китаю дипломатическое преимущество в регионе, где исторически доминировало влияние США. По наблюдениям аналитиков центра NESA, геополитическая экспансия Китая на Ближний Восток осуществляется поэтапно и без рисков, чтобы не вызывать резкой реакции со стороны региональных или международных сил. В этом процессе сотрудничество с Ираном служит одним из средств укрепления позиций Китая на Ближнем Востоке без вступления в прямую конфронтацию.
Расчётливая сдержанность: почему Пекин не вмешивается в войну?
Несмотря на глубину китайско-иранских отношений, реакция Китая на американо-иранскую войну была заметно сдержанной. У Пекина нет постоянного военного присутствия на Большом Ближнем Востоке, обязательств в сфере безопасности перед Тегераном и реального потенциала, способного изменить военный баланс в столь ожесточённом конфликте. Отправка авианосной группы в регион для защиты китайских нефтяных танкеров была бы крайне рискованной авантюрой для военно-морского флота, который только начинает развивать свой потенциал в открытом море. Эта военная сдержанность — не признание слабости, а рациональный ответ на американо-китайское соперничество.
Как отмечают аналитики издания «Foreign Affairs», китайские лидеры не рассматривают каждую неудачу США как выигрыш Китая и не считают, что необходимо использовать любую геополитическую возможность. Расчёты Пекина будут определяться тем, стабилизируется ли ситуация или, наоборот, погрузится в хаос. А региональный конфликт, в центре которого находится Ормузский пролив, в свою очередь является источником этого хаоса. Такой подход противоречит логике «выиграл-проиграл», укоренившейся в стратегических дебатах Вашингтона. В то время как американские аналитики видят в Китае главного выгодоприобретателя от чрезмерной распылённости сил США, Пекин видит в этом дестабилизирующий кризис, угрожающий среде открытой торговли, которая является основой его экономической модели.
Китайская дипломатия тщательно выстроена именно для отражения этой позиции. Глава МИД Китая Ван И призвал сохранить дипломатический темп переговоров, а Си Цзиньпин открыто раскритиковал блокаду иранских портов со стороны США как опасный и безответственный шаг и использовал свои связи с Пакистаном, чтобы склонить иранских переговорщиков к смягчению их позиций.
Атлантический совет отмечает, что эта двунаправленная политика, заключающаяся в оказании скрытого дипломатического давления на Тегеран наряду с открытым осуждением принудительных мер со стороны США, наглядно демонстрирует стремление Пекина предстать в роли ответственного посредника, а не спонсора войны.
Экономические уязвимости и напряжённая ситуация в Ормузском проливе
Наиболее важной системной проблемой, с которой сталкивается Китай в этом конфликте, является энергетическая сфера. Китай — крупнейший в мире импортёр нефти, и около 70% потребностей страны покрывается за счёт импорта, из которого примерно треть ранее проходила через Ормузский пролив.
Фактическое закрытие этого стратегического прохода с конца февраля 2026 года нанесло серьезный удар по энергетической безопасности Китая. Однако Пекин не поддался панике, и это спокойствие — результат многолетней тщательной подготовки.
Китай формировал крупные запасы сырой нефти с 2025 года — с того времени, когда избыточное предложение на мировом рынке и низкие цены на нефть создали уникальную возможность для накопления резервов с минимальными затратами. Пекин также последовательно проводит политику диверсификации источников поставок. После восстановления связей, временно прерванных из-за санкций США, национальные нефтяные компании Китая возобновили закупки нефти у России морским путем, а газопровод «Сила Сибири — 1» продолжает поставлять российский газ в объемах, превышающих проектную мощность. Согласно анализу Центра Стимсона, война ускорила внедрение двуединого подхода, подразумевающего закупки из различных источников и одновременное инвестирование в зелёную энергетику. В частности, Пекин через компанию Sinopec расширяет китайско-алжирские энергетические соглашения и активизирует сотрудничество с Марокко и Египтом в области чистой энергии, чтобы снизить долгосрочную зависимость от Персидского залива.
Перебои в работе катарского завода по производству сжиженного природного газа в Рас-Лаффане привели к объявлению форс-мажорных обстоятельств по контрактам с китайскими покупателями, что наглядно демонстрирует реальные экономические издержки, с которыми сталкивается Пекин. Подорожание энергоносителей, задержки в доставке грузов, дополнительные страховые платежи и расходы, связанные с изменением маршрутов грузоперевозок, повышают себестоимость производства в экспортоориентированных отраслях промышленности Китая. Это, в свою очередь, становится причиной снижения спроса на мировом рынке в то время, когда китайские производители внутри страны и так сталкиваются с давлением избыточных мощностей. Ничто из этого не отвечает стратегическим интересам Пекина, что ещё больше подкрепляет основной аналитический вывод: война — это не геополитический подарок для Китая, как порой предполагают вашингтонские аналитики.
Дипломатический подход и многополярное мировоззрение
Превалирующая точка зрения, вытекающая из войны, — что действия США и Израиля являются актом агрессии, а ответные меры Ирана носят реактивный характер, и что данный конфликт наглядно демонстрирует цену американской гегемонии, — практически идентична критике, которую Пекин уже много лет выдвигает против глобальной политики США.
Постоянный призыв Китая к многополярности в нынешних условиях приобретает новый смысл. Тот факт, что сегодня экономики более 145 стран больше торгуют с Китаем, чем с США, а также то, что союзники Америки в Европе и Азии принимают серьезные меры предосторожности из-за перебоев в энергоснабжении, повышает надёжность структурной основы для более фрагментированного международного порядка. Голосование Китая против резолюций Совета Безопасности ООН о санкциях в отношении Ирана и Ближнего Востока еще в марте 2026 года, хоть и сопровождается призывом воздерживаться от прямой материальной поддержки Тегерана, укрепляет его репутацию как противовеса институциональному доминированию Запада.
Анализ инициативы «Один пояс, один путь» на Ближнем Востоке, проведенный аналитическими центрами Andersen и Sending, проливает свет на этот вопрос. Эти учреждения систематически характеризовали инфраструктурные инвестиции Китая как стратегическую угрозу, что зачастую было сильным преувеличением реальных масштабов проектов «Один пояс, один путь» в регионе. Однако именно такой подход невольно подтверждает позиционирование Китая в качестве конструктивной альтернативной силы. Война ускорит этот процесс, поскольку послужит наглядным доказательством идеи, которую давно отстаивают критики американской гегемонии. А именно: военные авантюры США порождают такую нестабильность, которую существующий порядок не сможет без потерь преодолеть.
Границы и долгосрочные последствия стратегии Китая
Стратегия расчётливой сдержанности Китая также не лишена своих уязвимостей и противоречий. Наиболее очевидной из них является проблема «технологий двойного назначения.» Согласно отчётам Фонда защиты демократий, связанные с Китаем фирмы предоставили командирам Корпуса стражей исламской революции Ирана спутниковые снимки высокого разрешения американских военных объектов, в том числе авиабазы «Принц Султан» . Независимо от того, разрешена ли подобная деятельность на государственном уровне или это действия коммерческих структур, работающих в «серой зоне» Пекин подвергается ответному давлению со стороны Вашингтона, и это подрывает его статус нейтрального дипломатического посредника.
Долгосрочные стратегические потери могут быть ещё более серьёзными. В качестве краеугольного камня своей ближневосточной стратегии «Один пояс, один путь» Китай полагался на уверенный в себе, непокорный и имеющий ядерные амбиции Иран. Понеся тяжёлый удар и погрязнув во внутренних противоречиях, Иран более не может служить надёжным фактором, отвлекающим внимание Америки.
Проекты инициативы «Один пояс, один путь,» связанные с иранскими портами, железнодорожными коридорами и энергетической инфраструктурой, теперь сталкиваются с еще большей нестабильностью. Идея создания безопасного сухопутного энергетического коридора в обход ключевых морских точек, где доминируют США, оказалась под серьезным ударом. Кроме того, вскрылась внутренняя противоречивость многолетних усилий Китая, направленных на поддержание баланса в отношениях с арабскими монархиями Персидского залива при одновременной поддержке Ирана.
В сценарном анализе Атлантического совета показаны четыре вероятных направления развития послевоенного геополитического порядка: от сценария ограниченного успеха США, который сохранит стабильность системы, до ответа Китая в виде серьезного косвенного вмешательства. Такое вмешательство включает в себя предоставление передовых разведданных, логистическую поддержку иранских сил и скоординированное давление на параллельных театрах действий, таких как Тайваньский пролив, что превратит региональный конфликт в системное противостояние. Очевидно, что Пекин предпочтёт первый вариант. Любая эскалация в сторону второго означала бы не победу, а поражение китайской стратегии.
Заключение. Роль Китая в геополитике американо-иранской войны не соответствует ни утверждению, что «Пекин — главный бенефициар войны,» ни пренебрежительному мнению, что «Китай в этом процессе просто отсутствует» Факты показывают, что Пекин придерживается продуманной доктрины сдержанности. Он принимает на себя реальные экономические издержки и с большим мастерством управляет структурными уязвимостями в энергетике. Пекин использует дипломатические последствия американских военных действий для продвижения своей идеи многополярного мира и оказывает скрытое давление по каналам, сохраняющим возможность правдоподобного отрицания. Эта позиция отражает стратегическую культуру, которая рассматривает системную стабильность как необходимое условие национальной мощи, а чрезмерную экспансию Америки — не как возможность для расширения, а как предостерегающий урок.
Однако эта война вскрыла ограниченность большой стратегии, построенной на слабом партнёрстве. Ослабленный Иран, прерванные коридоры инициативы «Один пояс, один путь» и жёсткий контроль над передачей технологий двойного назначения — всё это потери, которые Пекин не выбирал и которые ему нелегко будет восполнить. Послужит ли долгосрочным интересам Китая на Ближнем Востоке его предпочтение стратегического терпения в ущерб тактическим возможностям, будет зависеть от того, как и насколько быстро закончится война. Упрощённая схема «выигрыш-проигрыш,» доминирующая в вашингтонских дискуссиях о Китае, скорее затуманивает ситуацию, чем проясняет её. Сила Китая в этом кризисе проявляется не столько в том, что он сделал, сколько в том, что он нашёл в себе достаточно дисциплины, чтобы чего-то не делать.
* Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.
