Автор: Жасурбек Хамракулов, студент 3 курса УМЭД
Война между Россией и Украиной существенно повлияла на европейскую систему безопасности, выявив слабости в военной готовности и оборонно-промышленном потенциале стран Европы. Приоритетом вновь стала территориальная оборона, ускорился рост оборонных расходов и стал постепенно укрепляться восточный фланг НАТО, включая вступление Финляндии (2023) и Швеции (2024).
Одновременно изменения стратегических приоритетов США при администрации Дональд Трампа и дискуссии о распределении трансатлантического бремени усилили обеспокоенность Европы зависимостью от американских гарантий безопасности. Это стимулировало переоценку вопросов стратегической автономии и углубления военного сотрудничества в ряде стран, включая Германию, Францию и Великобританию.
Одним из первых шагов на пути к достижению европейской оборонной автономии стала стратегическая инициатива «Готовность – 2030», представленная на заседании Европейского совета 6 марта 2025 года. План предусматривает выделение до €800 млрд для укрепления оборонной инфраструктуры Европы на фоне возросших опасений по поводу безопасности, особенно после приостановки военной помощи США Украине и скандала в Овальном кабинете между Трампом и Зеленским 28 февраля 2025 года. В мае 2025 года Европейская комиссия запустила финансовую программу «SAFE», фонд объемом в €150 млрд, предоставляющий странам ЕС дешевые кредиты на военные проекты.
В то же время, на уровне межгосударственных отношений, еще в ноябре 2024 года был учрежден формат «Е5», представляющий собой неформальный механизм встреч министров обороны пяти европейских стран с крупнейшей оборонной экономикой – Франции, Германии, Италии, Польши и Соединённого Королевства, направленный на усиление европейского измерения безопасности в условиях продолжающейся войны в Украине и структурной трансформации оборонной политики ЕС и НАТО.
Формат отражает тенденцию к «ядру желающих» внутри Европы, где крупнейшие военные и экономические державы стремятся ускорить принятие решений вне сложных процедур общеевропейского консенсуса, формируя более гибкую и прагматичную модель.
На уровне двусторонних отношений, после прихода Фридриха Мерца к власти в Германии, его первый государственный визит был совершен 7 мая 2025 года во Францию, с целью возрождения сотрудничества между крупнейшими странами ЕС, с чем по мнению многих экспертов, не справился его предшественник Олаф Шольц.
Ключевым стали намерения сторон создать «франко-германский Совет по обороне и безопасности, который будет регулярно собираться для выработки оперативных решений общих стратегических задач», сказал Макрон. По его словам, Франция совместно с Германией намерена ускорить реализацию совместных программ и разработать новые вооружения в дополнение к танкам, ракетам дальнего радиуса действия и боевым самолетам.
Вслед за этим, в рамках 37-го саммита Великобритания-Франция 8–10 июля 2025 года с участием президента Франции Макрона и премьер-министра Великобритании Стармера были продвинуты новые шаги для укрепления оборонной безопасности не только двух стран, но и всей Европы. В частности, стороны запустили «Ланкастер Хаус 2.0», чтобы модернизировать оборонные связи и сформировать «Объединенные силы для крупномасштабных боевых действий», совместимой с НАТО.
Вдобавок, Нортвудская декларация вновь подтвердила «решительную приверженность сотрудничеству стран в ядерной области». Вследствие углубления британско-французского сотрудничества по ядерной области стало очевидно, что «любая серьезная угроза Европе теперь вызовет совместный ответ».
Спустя неделю, 17 июля 2025 года в Лондоне премьер-министр Великобритании и канцлер Германии Мерц подписали исторический Договор о дружбе и двустороннем сотрудничестве. Центральное место в договоре занимают положения об обороне, представляющие собой обязательство о взаимной помощи, которое обязывает обе страны оказывать помощь в случае вооруженного нападения. Эти положения основаны на Соглашении «Тринити-Хаус» от 2024 года о сотрудничестве в области обороны еще при Олафе Шольце.
Договор устанавливает совместную разработку нового высокоточного ударного потенциала для обеспечения обычного сдерживания в Европе. Что еще важнее, был предложен доступ немецким «самолетам-охотникам» за подводными лодками действовать с британских баз, а немецкие экипажи будут проходить обучение на британских морских патрульных самолетах P-8A. Для Стармера оборонный договор с Германией стал продуманным стратегическим шагом, направленным на восстановление тесного взаимодействия с ключевыми европейскими державами после Брексит.
Немало важную роль обрел весьма известный «Веймарский треугольник», включающий сотрудничество между Германией, Францией и Польшей. В сентябре 2025 года страны выступили за значительно более тесную интеграцию Украины в европейскую систему безопасности и обороны, подчёркивая необходимость перехода от текущей модели поддержки к более структурной роли Киева в рамках европейских оборонных механизмов.
Касательно недавних инициатив, 28 января министр финансов Германии Ларс Клингбейл и его французский коллега Ролан Лескюр провели онлайн-встречу с министрами финансов Польши, Испании, Италии и Нидерландов, что является частью недавно предложенного формата «E6», который направлен на укрепление более тесных связей в сфере обороны между этими крупными экономическими игроками.
Предложение было охарактеризовано как «двухскоростной» подход, направленный на то, чтобы обойти более медленное принятие решений на основе консенсуса всеми 27 государствами-членами ЕС, особенно по мерам, связанным с обороной. Одним из четырех изложенных пунктов программы является увеличение расходов на оборону, как утверждает Клингбейл.
В сочетании с этими инициативами, в бюджете Германии на 2026 год Бундесверу выделено €82,69 млрд, а также дополнительные €25,5 млрд из специального оборонного фонда. Мерц публично заявил о своем стремлении к тому, чтобы Германия стала «самой сильной армией в Европе», подтвердив на недавнем Всемирном экономическом форуме в Давосе планы увеличить расходы на оборону до 5% ВВП.
В более широком контексте твердая позиция европейских лидеров о том, что только Гренландия и Дания могут решать будущее Гренландии, после возобновления общественного давления со стороны президента США в отношении датской территории, сподвигло Европу задуматься о новых институциональных реформах в сфере безопасности.
На фоне проведения Мюнхенской конференции по безопасности министр обороны Джон Хили Великобритании заявляет, что расходы на гиперзвуковое оружие большой дальности превысят £400 млн в текущем году. Правительство также подчеркнуло важность совместной разработки ракет с Францией, Германией и Италией.
Сам премьер-министр Великобритании на Мюнхенской конференции заявил о «срочной необходимости» углубления оборонного сотрудничества между Великобританией и Европой. Он отметил, что спустя десять лет после Брексит Великобритания стремится к новому этапу отношений, обусловленному долгосрочной угрозой со стороны России и необходимостью для Европы брать на себя большую ответственность за собственную безопасность.
Стармер поддержал возобновление переговоров о возможном присоединении Великобритании к программе «SAFE», а также рассматривает идею создания межправительственного европейского оборонного механизма, открытого для всех европейских демократий. При этом премьер подчеркнул, что усиление европейской оборонной автономии не означает ослабления связей с США или отхода от НАТО назвав Альянс «самым эффективным оборонным союзом в истории» Риторика европейцев по отношению НАТО еще раз доказывает, что доверие к альянсу как гаранту безопасности до сих пор не исчерпало себя, даже на фоне угроз по отношению к Гренладнии.
Несмотря на стремления и умеренные шаги европейских лидеров, существуют пункты, где их интересы и приоритеты не всегда совпадают. Одна из недавних крупных оборонных инициатив, программа «Будущая боевая воздушная система» (FCAS), нацеленная на создание европейского истребителя шестого поколения в сотрудничестве Эйрбас, Дассаулт Авиэйшн и Испании, оказалась в серьёзном кризисе из-за глубоких разногласий между промышленными и государственными партнёрами по ключевым вопросам управления проектом, технических требований и стратегических приоритетов, особенно между Парижем и Берлином.
Франция настаивает на разработке единого самолёта с возможностью нести ядерное вооружение и запускаться с авианосцев, чего Германия не считает необходимым, в результате чего прогресс был серьёзно заторможен, и программа оказалась «на грани коллапса». В ответ руководители «Airbus» предложили компромисс, вариант с двумя различными истребителями, объединёнными общей цифровой системой, чтобы сохранить сотрудничество, но это решение пока не снимает фундаментального конфликта интересов.
На этом фоне обсуждаются возможные альтернативы, где Германия может усилить закупки американских F-35, а Франция, по мнению некоторых аналитиков, начнет развивать собственный истребитель, если общее европейское решение будет недостижимо. Ситуация подчёркивает, что существуют сложности формирования интегрированных европейских оборонных проектов.
Совокупность вышеперечисленных инициатив позволяет говорить не просто об расширении сотрудничества, а о постепенном формировании «функционального ядра» европейской обороны, центром которого становятся страны как Германия, Франция Великобритания и Польша. Эти три государства обладают крупнейшими военными бюджетами в Европе, развитой оборонной промышленностью и, в случае Парижа и Лондона, ядерным потенциалом.
Однако это «ядро» пока носит гибридный и неполностью институционализированный характер. Великобритания действует вне рамок ЕС, продвигая межправительственные механизмы, открытые для всех европейских демократий, тогда как Франция традиционно делает ставку на усиление европейского измерения внутри ЕС. Германия, в свою очередь, занимает промежуточную позицию. Поддерживая углубление европейской интеграции, Берлин одновременно сохраняет тесную зависимость от трансатлантических решений, что проявляется, например, в закупках американских систем вооружений.
Кризисные ситуации, как при программе FCAS, демонстрирует, что различия и требованиях к вооружению и распределении промышленной ответственности могут тормозить интеграцию.
Таким образом, новое ядро европейской обороны действительно формируется, но его характер пока остаётся не централизованным. Сотрудничество, с большей вероятностью, будет опираться на пересекающиеся двусторонние и многосторонние инициативы, объединённые общей целью повысить европейскую ответственность за безопасность. Стоит ожидать, что приоритетом является выстраивание баланса между стратегической независимостью ЕС и трансатлантическим союзом, при котором развитие европейской обороны будет усиливать европейский контингент. В данном сценарии действия нового ядра внутри НАТО будут направлены на снижение избыточной зависимости от США без подрыва структуры коллективной обороны.
* Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.
