Город Самарканд в очередной раз подтвердил свой статус одного из ключевых центров международного политического и экономического диалога. Проведение в начале мая 2026 года 59-го ежегодного заседания Совета управляющих Азиатского банка развития стало не только крупным международным событием, но и символом растущего авторитета Нового Узбекистана на мировой арене. Форум, прошедший под девизом «Перекрестки прогресса: продвижение взаимосвязанного будущего региона», собрал свыше четырех тысяч представителей более чем ста государств, включая международных экспертов, представителей правительств, финансовых институтов и деловых кругов. Масштаб мероприятия свидетельствует о возрастающем интересе международного сообщества к происходящим в Узбекистане преобразованиям и к его роли в формировании новой архитектуры регионального сотрудничества. Особое внимание в рамках форума привлекло выступление Президента Шавката Мирзиёева, в котором были представлены ключевые результаты реформаторского курса страны. За последние годы экономика Узбекистана демонстрирует устойчивую динамику роста. С 2016 года в страну привлечено около 150 миллиардов долларов иностранных инвестиций, объем валового внутреннего продукта вырос почти втрое, а уровень бедности значительно сократился. Эти показатели становятся отражением системной модернизации государственного управления, либерализации экономики и расширения международного сотрудничества. Не менее важным является и качественное развитие взаимодействия между Узбекистаном и Азиатским банком развития. За тридцать лет сотрудничества партнерство перешло от отдельных инфраструктурных проектов к комплексной стратегической модели взаимодействия. Совокупный портфель реализованных и текущих проектов достиг почти 16 миллиардов долларов, а подписанная в Самарканде новая Программа партнерства «Узбекистан – АБР до 2030 года» предусматривает финансирование в объеме 12,5 миллиарда долларов. Важной особенностью нынешнего этапа сотрудничества является ориентация на долгосрочные технологические и инфраструктурные трансформации. В числе стратегических направлений, обозначенных Президентом Узбекистана, особое место занимают цифровая трансформация, развитие искусственного интеллекта, переход к «зеленой» энергетике, развитие критических минеральных ресурсов и укрепление региональной взаимосвязанности. Отдельного внимания заслуживает инициатива по развитию искусственного интеллекта и созданию регионального координационного центра программы «Цифровая магистраль для Азии» в городе Ташкенте. Это свидетельствует о стремлении Узбекистана не только адаптироваться к глобальным технологическим изменениям, но и стать одним из центров их формирования в Центральной Азии. В энергетической сфере Узбекистан уже демонстрирует значительный прогресс. В стране введены в эксплуатацию крупные солнечные и ветровые электростанции, а доля возобновляемых источников энергии продолжает расти. Поддержка международных финансовых институтов позволяет Узбекистану постепенно превращаться в одного из ключевых участников формирующегося «зеленого» энергетического пространства Евразии. Самаркандский форум показал, что современный Узбекистан стремится не только к внутреннему развитию, но и к формированию устойчивой модели регионального сотрудничества, основанной на взаимной связанности, инвестициях и технологическом обновлении. Исторически Самарканд был местом пересечения торговых и культурных маршрутов Великого шелкового пути. Сегодня этот город вновь становится пространством, где формируются идеи будущего развития региона и вырабатываются механизмы международного партнерства нового поколения. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Мохидиль Низамова, докторант УМЭД   Потенциальное прекращение транзита казахстанской нефти по нефтепроводу «Дружба» в направлении НПЗ Шведт в Германии означает не просто техническое изменение маршрута, а сокращение одного из каналов выхода на ключевой европейский рынок. На фоне уже существующей зависимости от российской инфраструктуры и санкционного давления это усиливает уязвимость экспортно‑сырьевой модели Казахстана и транслируется в социально‑экономические риски для населения. Во-первых, экспорт нефти в ЕС является для Казахстана стратегически значимым. Страна входит в число пяти крупнейших поставщиков нефти в Европейский союз, при этом транзит преимущественно идёт через территорию России. Транспортировка через российскую инфраструктуру на данный момент экономически более выгодна, чем использование альтернативного «Среднего коридора» (Транскаспийский маршрут через Каспий, Азербайджан, Грузию и Турцию), который дороже, ограничен по мощности и подвержен рискам региональных конфликтов. Возможное прекращение поставок по ветке «Дружбы» в Германиюуменьшит манёвренность Казахстана на европейском направлении и может привести к частичному снижению экспортной выручки, если альтернативы не будут оперативно масштабированы. Во-вторых, анти российские санкции уже сформировали для Казахстана поле конкуренции и рисков на европейском рынке. С одной стороны, давление на российский экспорт открывает нишу, которую Астана стремится занять, с другой, использование российской инфраструктуры превращается в политико‑экономический рычаг, включая приостановки отгрузки казахстанской нефти по российским маршрутам. При точечном перекрытии одного из направлений, то есть, в Германию через «Дружбу», усиливается неопределённость для инвесторов и компаний, возрастает необходимость страхования транзитных рисков и субсидирования дополнительных логистических затрат. Это чревато снижением темпов инвестиций в отрасль и бюджетным давлением, что в конечном счёте отражается на возможностях государства финансировать социальные программы, инфраструктуру и занятость. В-третьих, социально‑экономические эффекты для населения проявятся через несколько каналов. Нефтегазовый сектор формирует значительную часть экспортных поступлений и налоговой базы, поэтому любое устойчивое сокращение экспортных потоков по выгодным маршрутам ограничивает ресурсную базу для повышения заработных плат в госсекторе, социальных трансфертов, региональных программ развития. Казахстан экспортирует почти всю добываемую сырую нефть, а экспортные объёмы и цены непосредственно влияют на макроэкономическую динамику и внутренний спрос. При ухудшении внешних условий, на наш взгляд, возможно замедление экономического роста, рост безработицы в смежных отраслях (логистика, сервисные услуги, строительство инфраструктуры), а также усиление региональной дифференциации доходов. В-четвёртых, влияние будет смягчаться, если Казахстану удастся ускорить диверсификацию маршрутов и структуры использования нефти. На наш взгляд, можно выделить следующие направления: - расширение поставок через Каспийско‑Черноморские маршруты (CPC, BTC), - увеличение переработки и нефтехимии внутри страны, развитие экспорта на региональные рынки (Центральная Азия, Китай), - использование схем «своп»‑поставок с Россией (поставка нефти в Китай взамен российских объёмов в балтийских портах). Однако, мы считаем, что в краткосрочной перспективе ни один альтернативный маршрут не способен полностью заменить существующую инфраструктурную связку через Россию. Следовательно, при остановке транзита по «Дружбе» возможен период адаптации с повышенными издержками и рисками для доходов и занятости. Все вышесказанное позволяет сделать вывод, что сценарная остановка транзита казахстанской нефти по «Дружбе» в социально‑экономическом плане окажет воздействие на Казахстан в зависимости от глубины и длительности ограничения, скорости развёртывания альтернативных маршрутов и эффективности государственной политики по поддержке отрасли и населения. В сценарии быстрой адаптации и перенаправления потоков эффект может быть ограничен краткосрочными логистическими и ценовыми шоками, в случае затяжного ограничения и слабой диверсификации он способен трансформироваться в снижение экспортной выручки, усиление фискального давления и роста социального напряжения. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В апреле 2026 года Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев принял участие в таких ключевых мероприятиях в Астане как Региональном экологическом саммите под девизом «Общее видение устойчивого будущего» и заседании Совета глав государств - учредителей Международного фонда спасения Арала (МФСА). Итоги этих форумов показали принципиально новый уровень экологического позиционирования Узбекистана на региональной арене. Актуальность несомненна, которая подтверждается масштабом общей угрозы. Температура в Центральной Азии повышается вдвое быстрее средне планетарных темпов, почти треть ледников уже утрачена, деградации подверглось свыше 80 миллионов гектаров земель. На этом фоне Узбекистан предложил такие конкретные инициативы, как создание межгосударственного консорциума «Чистый воздух Центральной Азии», учреждение «Зелёного торгового коридора» с льготными таможенными режимами для экотоваров, единый инвестиционный портфель климатических проектов, разработку «Красной книги Центральной Азии», а также проведение Всемирного молодёжного климатического форума в Узбекистане в 2027 году. Особого внимания заслуживает тот факт, что Президент Мирзиёев был официально избран президентом МФСА на 2027-2029 годы. Это реальная ответственность за судьбу миллионов людей, чья жизнь неразрывно связана с бассейном Аральского моря. Приоритеты предстоящего председательства включают модернизацию структуры Фонда, внедрение механизмов оценки эффективности его программ и расширение инструментов финансирования через платформу Многопартнёрского трастового фонда ООН. Достижения, представленные в Астане, подкреплены измеримыми результатами. Так, водосберегающие технологии охватили 60% орошаемых земель Узбекистана, ежегодная экономия воды превысила 10 млрд. кубометров, в рамках проекта «Яшил макон» высажен около миллиарда деревьев, а обязательства Парижского соглашения по сокращению выбросов выполнены досрочно. В целом, Астанинский саммит наглядно показал, что Узбекистан последовательно переводит экологические декларации в конкретные политические и технологические решения. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Достон Тухлиев, студент УМЭД, стажёр ИПМИ   В начале апреля 2026 г. внутренняя повестка США вновь оказалась сосредоточена вокруг миграционного вопроса, который при Администрации Д. Трампа окончательно превратился из одного из направлений государственной политики в один из ключевых инструментов внутриполитической мобилизации и административного давления на оппозиционно настроенные юрисдикции. Поводом для новой волны дискуссий стало заявлениеМинистерства внутренней безопасности США о возможности прекращения обработки международных пассажиров в ряде аэропортов, расположенных в так называемых «городах-убежищах», если местные власти продолжат отказываться от полноценного взаимодействия с федеральными миграционными структурами. Речь идёт о мере, которая выходит далеко за рамки профильной иммиграционной сферы и затрагивает торговлю, туризм, инвестиционный климат и саму архитектуру отношений между Вашингтоном и местными властями. Стоит отметить, что нынешний министр внутренней безопасности США Марквейн Маллин, назначенный в марте 2026 г., до своего назначения занимал пост сенатора от штата Оклахома, а ранее работал в Палате представителей Конгресса США. Он считается одним из последовательных сторонников жёсткой миграционной линии Администрации Д. Трампа и выступает за усиление федерального контроля в вопросах пограничной и внутренней безопасности. Напомним, что термин «города-убежища» используется в США применительно к городам и округам, власти которых в той или иной степени ограничивают передачу данных о мигрантах федеральным структурам, отказываются удерживать задержанных исключительно по запросу иммиграционных служб без судебного решения или в целом минимизируют участие местной полиции в исполнении федерального миграционного законодательства. По существу, Администрация США демонстрирует готовность перевести противостояние с «городами-убежищами» из политико-правовой плоскости в сферу прямого инфраструктурного давления. Если ранее основными рычагами выступали судебные иски, угрозы ограничения грантов и публичная политическая критика, то теперь обсуждается возможность использования международных аэропортов как рычага принуждения. С учётом того, что в перечень подобных юрисдикций входят крупнейшие урбанизированные центры страны, включая Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Чикаго и Сан-Франциско, подобный шаг способен не только осложнить международное сообщение, но и нанести удар по деловой активности тех городов, которые традиционно играют роль опорных узлов американской экономики. Особую значимость происходящему придаёт тот факт, что нынешняя эскалация развивается параллельно с продолжающимся спором вокруг права на гражданство по рождению. Верховный суд США в начале апреля рассмотрел аргументы по делу, связанному с попыткой Администрации Д. Трампа ограничить автоматическое предоставление гражданства детям, рождённым на американской территории от родителей без законного постоянного статуса. Уже в ходе слушаний многие судьи продемонстрировали скептическое отношение к позиции Белого дома, что стало редким примером серьёзного институционального сопротивления жёсткой миграционной линии нынешней Администрации. Тем самым миграционная повестка в США всё отчётливее превращается в арену одновременного столкновения исполнительной власти, судебной системы, штатов и муниципалитетов. Иными словами, нынешний спор вокруг миграционной политики в США развивается сразу по трём взаимосвязанным линиям. С одной стороны, Белый дом стремится максимально расширить полномочия федерального центра в вопросах контроля над миграцией и заставить местные власти действовать в логике жёсткого административного подчинения. С другой стороны, судебная система пытается определить, насколько подобные шаги соответствуют Конституции США и не выходят ли они за пределы президентских полномочий. С третьей стороны, «города-убежища», ограничивающие сотрудничество с федеральными миграционными структурами, сопротивляются попыткам Вашингтона подчинить себе местную политику. В результате миграционный вопрос в США превращается не просто в спор о границах и нелегальной миграции, а в более широкий конфликт о балансе полномочий между федеральной властью, судами и местным самоуправлением. На этом фоне следует учитывать, что конфликт вокруг «городов-убежищ» имеет не только правовую, но и глубокую политико-идеологическую природу. Для республиканской Администрации такие города являются символом сопротивления федеральной линии, выражением либеральной модели управления и примером того, как местные элиты стремятся ограничить полномочия центральной власти в вопросах, которые Вашингтон рассматривает как относящиеся к сфере суверенитета и национальной безопасности. Именно поэтому миграционная тема встраивается в более широкий курс Белого дома на укрепление вертикали исполнительной власти и демонстрацию способности центра утверждать единые федеральные стандарты даже на тех территориях, которые обладают серьёзными политическими и экономическими ресурсами. Примечательно, что подобный подход меняет сам характер американского федерализма. Если прежде споры между центром и местными властями по миграционным вопросам во многом носили затяжной юридический характер и разворачивались в рамках состязания компетенций, то теперь исполнительная власть всё более открыто сигнализирует о готовности создавать материальные издержки для несогласных. В этом смысле миграционная политика перестаёт быть только вопросом контроля границ и статуса иностранцев, превращаясь в инструмент административного давления на политических оппонентов. Такой курс объективно усиливает риск того, что борьба вокруг миграции будет всё чаще сопровождаться параличом отдельных элементов транспортной и административной инфраструктуры. Немаловажно и то, что жёсткость Белого дома во многом объясняется логикой внутреннего политического расчёта. Миграционная тема остаётся одним из наиболее мобилизующих вопросов для электоральной базы Д. Трампа, а потому любое ужесточение способно использоваться как наглядное подтверждение того, что Администрация выполняет обещания по «восстановлению порядка». Вместе с тем чрезмерное давление на крупнейшие города и транспортные узлы сопряжено с очевидными рисками для самих США, поскольку под ударом оказываются международные связи, туристические потоки и деловая репутация американских мегаполисов. В результате Белый дом получает краткосрочные политические дивиденды, но одновременно создаёт предпосылки для роста внутренней институциональной турбулентности. В более широком плане происходящее свидетельствует о том, что нынешняя американская миграционная политика всё меньше сводится к борьбе с нелегальной миграцией как таковой. Речь идёт о попытке через миграционный вопрос пересобрать баланс сил внутри самой политической системы США, усилив позиции федерального центра за счёт ослабления автономии местных властей. Если эта линия сохранится, Соединённые Штаты рискуют столкнуться с дальнейшим углублением конфликта между Белым домом, судами и крупнейшими городами страны, а сама миграционная повестка окончательно станет одним из главных триггеров внутреннего политического кризиса. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Зульхаё Нишанова, ассистент-преподаватель кафедры международной экономики УМЭД Обострение военно-политической ситуации на Ближнем Востоке, включая конфликт вокруг Ирана и временное ограничение судоходства через Ормузский пролив, оказало существенное влияние на мировые рынки энергоресурсов и продовольствия. Ормузский пролив является ключевым маршрутом глобальной энергетической логистики, через который проходит порядка 20% мировых поставок нефти и более 30% сжиженного природного газа. В условиях ограничения транзита в конце февраля — марте 2026 года на мировом рынке нефти сформировался резкий ценовой скачок: стоимость нефти марки Brent увеличилась на 60–64% за короткий период, а котировки превышали 110 долларов США за баррель. Рост цен сопровождался высокой волатильностью и формированием так называемой «военной премии» в стоимости энергоресурсов. По состоянию на 8 апреля 2026 года наблюдается частичная стабилизация ситуации. США и Иран при посредничестве Пакистана достигли договорённости о двухнедельном перемирии при условии обеспечения безопасного судоходства через Ормузский пролив, к которому также присоединился Израиль. Республика Узбекистан официально поддержала данное решение, отметив его важность как шага к деэскалации и переходу к политико-дипломатическому урегулированию. Реакция мировых рынков на указанные договорённости носит оперативный характер: цена нефти марки Brent снизилась до уровня около 94 долларов США за баррель, а стоимость природного газа в Европе сократилась примерно на 18,5%, до 518 долларов за тысячу кубометров. Это свидетельствует о снижении геополитической премии и высокой чувствительности цен к изменению внешнеполитической обстановки. Вместе с тем рост цен на драгоценные металлы указывает на сохранение повышенного уровня неопределённости и осторожности со стороны инвесторов. Рост цен на энергоносители в период обострения оказал мультипликативное воздействие на мировую экономику, прежде всего через увеличение транспортных, логистических и производственных издержек. Это уже отразилось на динамике мировых цен на продовольствие. Согласно данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (FAO), в марте 2026 года индекс мировых цен на продовольствие увеличился на 2,4% по сравнению с предыдущим месяцем. Наибольший рост зафиксирован по отдельным категориям: растительные масла подорожали на 5,1%, сахар — на 7,2%, пшеница — на 4,3%. Дополнительное давление формируется через рынок удобрений: цены на мочевину превысили 700 долларов США за тонну, увеличившись примерно на 70% с начала года. Глобальный индекс цен на минеральные удобрения вырос на 38 пунктов за месяц и достиг уровня 183 (при базовом значении 100 в 2010 году). Учитывая, что значительная часть поставок удобрений проходит через регион Персидского залива, логистические ограничения усиливают рост себестоимости сельскохозяйственного производства и формируют риски отложенного роста цен на продовольствие. Экономика Республики Узбекистан в определённой степени подвержена воздействию указанных внешних шоков. По данным официальной статистики, годовая инфляция в марте 2026 года составила 7,1%, при этом основной вклад в её формирование вносит продовольственный сектор (76,2% прироста индекса потребительских цен). Месячный рост цен на продукты питания составил 1,2%, что значительно превышает динамику непродовольственных товаров (0,3%) и услуг (0,2%). В частности, наблюдается рост цен на мясо (до 15% в годовом выражении), яйца (17%), а также сахар и рыбу. Уровень продовольственной инфляции составляет около 5,6% в годовом выражении, что отражает сохраняющееся давление со стороны внешних факторов. Через топливный канал внешние шоки передаются во внутреннюю экономику. Удорожание нефти и нефтепродуктов приводит к росту транспортных и производственных издержек, что формирует цепной эффект удорожания товаров и услуг. Дополнительное влияние оказывает рост цен на удобрения, который может отразиться на себестоимости сельскохозяйственной продукции в последующих производственных циклах. Вместе с тем текущая ситуация характеризуется наличием разнонаправленных тенденций. С одной стороны, достигнутое перемирие и начало переговорного процесса создают предпосылки для краткосрочной стабилизации цен на энергоресурсы и снижения инфляционного давления. В случае сохранения режима прекращения огня и перехода к устойчивому политико-дипломатическому диалогу возможно дальнейшее снижение цен на нефть и газ, а также постепенная нормализация логистических цепочек. В данном сценарии уровень инфляции в Республике Узбекистан может сохраниться в пределах 7–7,5% по итогам 2026 года. С другой стороны, временный характер перемирия (сроком на две недели) обусловливает сохранение высоких рисков повторной эскалации. В случае срыва договорённостей и возобновления конфликта сохраняется вероятность повторного роста цен на нефть до 110–130 долларов США за баррель, дальнейшего удорожания удобрений и усиления инфляционного давления, что может привести к ускорению инфляции до 8% и выше. Таким образом, обострение ситуации на Ближнем Востоке оказало значительное влияние на мировые рынки и экономику Узбекистана, однако текущие признаки деэскалации формируют окно возможностей для стабилизации макроэкономической ситуации. В этих условиях ключевое значение приобретает проведение взвешенной экономической политики, направленной на снижение уязвимости к внешним шокам. В целях минимизации негативного воздействия и использования формирующихся возможностей представляется целесообразным: в краткосрочной перспективе — усилить мониторинг цен на топливо и социально значимые продовольственные товары, обеспечить готовность к применению адресных мер регулирования, а также использовать механизмы государственных резервов и товарных интервенций при необходимости; в среднесрочной перспективе — активизировать диверсификацию источников поставок энергоресурсов и минеральных удобрений, развивать альтернативные логистические маршруты, а также расширять меры поддержки сельского хозяйства, включая субсидирование затрат на топливо и удобрения; в стратегическом плане — ускорить развитие альтернативной энергетики, повысить энергоэффективность экономики, снизить зависимость от импортируемых ресурсов, а также нарастить внутреннее производство продовольствия и уровень его переработки; Кроме того, рекомендуется использовать текущую стабилизацию мировых цен для формирования стратегических запасов энергоресурсов и продовольствия по более благоприятным ценам, что позволит повысить устойчивость экономики к возможным будущим внешним шокам. В целом, несмотря на сохраняющиеся риски, текущая ситуация создаёт предпосылки для стабилизации ценовой динамики и укрепления макроэкономической устойчивости Республики Узбекистан при условии своевременного принятия комплексных и проактивных мер государственной политики. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Правительство «Талибан» запустило механизм многосторонних политических консультаций с государствами Центральной Азии. Кабул намерен использовать новую диалоговую площадку для расширения практического взаимодействия в сфере торговли, транзита и транспортной связности, стремясь к взаимной координации в данном процессе. Последнее коррелирует с текущей повесткой Региональной контактной группы специальных представителей стран Центральной Азии по Афганистану, созданной в 2025 году по инициативе Узбекистана. Во внеочередном заседании данного формата, которое состоялось 16 февраля 2026 года в Астане (Казахстан), участниками подчеркнута необходимость скоординированного и самостоятельного подхода к афганскому вопросу. В его основу, судя по всему, ложится нарратив о восприятии Афганистана как страны возможностей, вместо источника угроз, принятый и поддержанный практически всеми странами региона. «Талибан» готов следовать аналогичному курсу и вести коллективный диалог с центральноазиатскими партнерами по вопросам, представляющим взаимный стратегический интерес. Проведение шестисторонней встречи в Кабуле стало ярким тому подтверждением. Афганская сторона выступает за прагматичную модель региональной интеграции, ориентируясь на реализацию собственного экономического потенциала. Намечена цель довести товарооборот с республиками Центральной Азией до $10 млрд, выровняв при этом торговый дисбаланс. Так как в текущем объеме торговли в $2,7 млрд доля афганского экспорта не достигает даже 10 процентов несмотря на почти двукратный рост за 2025 год. Важной составляющей экономической интеграции Афганистана и Центральной Азии представляется транзитное сотрудничество. Кабул крайне заинтересован в скорой реализации инфраструктурных проектов в сфере транспортных коммуникаций, которые призваны превратить страну в важный узел трансконтинентальной логистики. Узбекистан возглавляет инициативу по строительству Кабульского коридора и линии электропередач «Сурхон–Пули-Хумри», Казахстан намерен построить железнодорожную линию «Торгунди-Герат» с перспективой ее расширения до Пакистана через западные афганские провинции, Туркменистан активизировал процесс прокладки газопровода TAPIв направлении Южной Азии, также в приоритете остаются проекты ТAP и CASA-1000 по экспорту электроэнергии из Туркменистана, Кыргызстана и Таджикистана. Такая активность демонстрирует стремление к долгосрочному инвестированию в развитие Афганистана, но в то же время требует от заинтересованных сторон скоординированных действий как по вопросам торгово-транзитного сотрудничества с Кабулом, так и по обеспечению безопасности будущей инфраструктуры. Ряд предложений, озвученных министром иностранных дел Афганистана Амир Ханом Муттаки перед своими коллегами в ходе консультативного диалога касались именно этого аспекта. Судя по официальной риторике, талибы заинтересованы не просто в формировании международных товаротранспортных и энергетических коридоров через Афганистан, а в достижении их взаимодополняющего эффекта. В этом контексте афганская сторона подчеркнула актуальность единого подхода к реализации совместных экономических проектов, что наверняка будет приветствоваться государствами Центральной Азии. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.