Автор: Зулхумор Махмудова, докторантка УМЭД Со второго десятилетия XXI века процессы регионального сотрудничества и интеграции в Центральной Азии вышли на качественно новый этап развития. В частности, трансформация внешней политики Узбекистана способствовала активизации политического диалога между государствами региона и формированию новой модели центральноазиатской интеграции. Одновременно Организация тюркских государств (ОТГ) постепенно трансформируется из преимущественно культурно-гуманитарной платформы в важный институт политического, экономического и геостратегического сотрудничества. Параллельное развитие этих двух интеграционных процессов ставит перед научным сообществом важный вопрос: являются ли ОТГ и центральноазиатская интеграция конкурирующими проектами или представляют собой взаимодополняющие формы политической интеграции различного уровня? Многие исследователи рассматривают интеграцию Центральной Азии как модель региональной интеграции, основанную на географической близости государств. Действительно, сотрудничество между странами региона базируется на общности исторического развития, сходстве вызовов в сфере безопасности, экологических проблемах, вопросах управления водными ресурсами и экономической взаимозависимости. С 2018 года Консультативные встречи глав государств Центральной Азии стали основной площадкой регионального политического диалога. Особое значение имело принятие Концепции развития «Центральная Азия – 2040» на VI Консультативной встрече глав государств Центральной Азии, состоявшейся в Астане в 2024 году. Данный документ обозначил долгосрочные стратегические направления регионального сотрудничества и нацелен на формирование общих подходов в сфере политического взаимодействия, экономического сотрудничества и обеспечения безопасности. Вместе с тем отличительной особенностью центральноазиатской интеграции является её недостаточная институционализация. В регионе отсутствуют постоянный секретариат, парламент или специализированные интеграционные органы, аналогичные структурам Европейского союза, АСЕАН или даже Организации тюркских государств. Принятие решений осуществляется преимущественно на основе политического диалога между главами государств и принципа консенсуса. С одной стороны, это обеспечивает гибкость интеграционного процесса, а с другой — ограничивает его институциональную устойчивость. В связи с этим современную центральноазиатскую интеграцию можно охарактеризовать прежде всего как модель политической консолидации и укрепления взаимного доверия между государствами региона. Организация тюркских государств, напротив, представляет собой иную модель политической интеграции. Если интеграция Центральной Азии основывается на географической близости, то ОТГ опирается на общность исторического наследия, языка, культуры и тюркской идентичности. В этом смысле ОТГ является не столько региональной, сколько трансрегиональной интеграционной моделью. Включение в состав организации Турции и Азербайджана наряду с государствами Центральной Азии существенно расширяет её географические рамки. Поэтому ОТГ следует рассматривать не просто как региональную организацию, а как широкую политическую платформу сотрудничества тюркского мира. В этой связи возникает важный вопрос: представляет ли развитие ОТГ угрозу для центральноазиатской интеграции? В экспертных кругах России, Европы и США существуют различные подходы к оценке взаимоотношений между ОТГ и интеграционными процессами в Центральной Азии. Российские исследователи, в частности В. Аватков, А. Лукин и ряд других экспертов, рассматривают усиление ОТГ как один из новых форматов регионального сотрудничества в Евразии. По их мнению, организация способствует институциональному укреплению взаимодействия между тюркскими государствами, однако в обозримой перспективе не обладает потенциалом для превращения в альтернативный геополитический центр, сопоставимый с Евразийским экономическим союзом или СНГ. Вместе с тем отдельные российские аналитики отмечают, что политическая и экономическая активизация ОТГ может способствовать усилению влияния Турции в Центральной Азии. Западные исследователи придерживаются иной точки зрения. Экспертные центры США и Европы в большинстве случаев рассматривают ОТГ как платформу, способствующую развитию регионального сотрудничества и взаимосвязанности. По их мнению, укрепление организации способствует усилению международной политической субъектности государств Центральной Азии и снижает риск чрезмерной зависимости региона от какого-либо одного геополитического центра. Особое внимание европейские эксперты уделяют роли ОТГ в развитии Транскаспийского международного транспортного маршрута и Срединного коридора, рассматривая организацию как важный элемент формирования новых геоэкономических связей между Европой и Азией. В то же время ряд американских аналитических центров оценивает интеграцию Центральной Азии как важный фактор укрепления политической субъектности государств региона. Согласно данной точке зрения, Консультативные встречи глав государств Центральной Азии способствуют формированию самостоятельной региональной политической повестки. ОТГ, в свою очередь, рассматривается как дополнительный механизм, поддерживающий и расширяющий этот процесс в более широком тюркском пространстве. Поэтому большинство западных экспертов склонны рассматривать ОТГ и центральноазиатскую интеграцию не как конкурирующие, а как разноуровневые интеграционные механизмы. Сравнительный анализ указанных подходов показывает, что российские эксперты акцентируют внимание преимущественно на геополитических последствиях усиления ОТГ, тогда как европейские и американские исследователи уделяют большее внимание вопросам взаимосвязанности, экономической диверсификации и региональной стабильности. Вместе с тем представители всех трёх экспертных школ всё чаще признают, что отношения между ОТГ и центральноазиатской интеграцией невозможно адекватно объяснить исключительно через призму конкуренции. Во-первых, государства Центральной Азии, входящие в состав ОТГ, одновременно остаются активными участниками региональных консультативных механизмов. Узбекистан, Казахстан и Кыргызстан выступают ключевыми участниками как центральноазиатской интеграции, так и Организации тюркских государств. Если бы эти проекты действительно носили конкурентный характер, государства были бы вынуждены отдавать приоритет одному из них. Однако на практике подобной тенденции не наблюдается. Во-вторых, ОТГ и центральноазиатская интеграция выполняют различные политические функции. Центральноазиатская интеграция направлена на обеспечение региональной стабильности, укрепление добрососедских отношений и решение общих региональных проблем. ОТГ, напротив, выводит данное сотрудничество на более широкий геополитический уровень. Иными словами, если центральноазиатская интеграция выполняет функцию внутренней политической консолидации региона, то ОТГ служит инструментом его внешнеполитической проекции. Данная тенденция отчётливо проявляется во внешней политике Узбекистана. Президент Шавкат Мирзиёев последовательно определяет сотрудничество в Центральной Азии как одно из приоритетных направлений внешней политики страны. Одновременно Узбекистан активно выступает с инициативами в рамках ОТГ, направленными на расширение политического и экономического потенциала организации. Это свидетельствует о том, что руководство страны рассматривает данные интеграционные платформы не как взаимоисключающие, а как взаимосвязанные механизмы реализации национальных интересов. С точки зрения неолиберального институционализма ОТГ и центральноазиатская интеграция представляют собой институты различного уровня, обеспечивающие координацию интересов государств. Если центральноазиатский формат способствует укреплению доверия и сотрудничества внутри региона, то ОТГ обеспечивает институциональное закрепление этих процессов и расширяет их международное измерение. С позиций конструктивизма центральноазиатская интеграция способствует укреплению региональной идентичности, тогда как ОТГ формирует более широкое политическое сообщество, основанное на тюркской идентичности и общей исторической памяти. Таким образом, использование категории «конкуренция» для объяснения взаимоотношений между Организацией тюркских государств и центральноазиатской интеграцией становится всё менее убедительным. Современные политические процессы свидетельствуют о том, что данные интеграционные форматы выполняют различные, но взаимодополняющие функции. Если центральноазиатская интеграция обеспечивает региональную политическую солидарность и стабильность, то ОТГ трансформирует эту солидарность в более широкие формы политического взаимодействия и международного влияния в рамках тюркского мира. Следовательно, более обоснованным представляется рассмотрение их не как альтернативных проектов, а как взаимосвязанных элементов многоуровневой политической интеграции. Именно такой подход наиболее полно отражает национальные интересы Узбекистана, его многовекторную внешнюю политику и современные тенденции региональной дипломатии. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Жасурбек Хамракулов, студент УМЭД, стажёр ИПМИ Президент Федеративной Республики Германия Франк-Вальтер Штайнмайер посетил Ташкент с официальным визитом 17–18 июня 2026 года в рамках завершающего этапа своего турне в Азии. Этот визит стал важным этапом в развитии узбекско-германских отношений и состоялся на фоне проводимых в Узбекистане прагматичных экономических реформ, а также растущей заинтересованности Германии в диверсификации цепочек поставок, расширении трудового сотрудничества и реализации проектов в сфере «зелёного» перехода. Германия остаётся одним из наиболее надёжных европейских партнёров Узбекистана с момента установления дипломатических отношений в 1992 году. В последние годы объём двусторонней торговли достиг примерно 1,2–1,4 млрд евро, при этом значительную часть составляют поставки немецкой продукции, машин и оборудования, транспортных средств и фармацевтических товаров. В Узбекистане сегодня функционируют более 225 предприятий с участием немецкого капитала, что свидетельствует об углублении экономического взаимодействия и активизации сотрудничества между деловыми кругами двух стран. Предыдущие контакты на высшем уровне, включая визиты Президента Шавката Мирзиёева в Германию и официальный визит федерального канцлера Олафа Шольца в Узбекистан в 2024 году, заложили основу для нынешнего этапа двустороннего сотрудничества. Визит проходил на фоне ежегодного Ташкентского международного инвестиционного форума (TIIF), ключевой площадки Узбекистана по привлечению иностранных инвестиций и развитию международного экономического сотрудничества. В этом контексте переговоры между президентами Шавкатом Мирзиёевым и Франком-Вальтером Штайнмайером были сосредоточены на вопросах расширения взаимодействия в сферах торговли, инвестиций, образования, трудовой мобильности и устойчивого развития. По итогам переговоров была принята Совместная декларация, определившая основные направления дальнейшего углубления двустороннего сотрудничества. Одним из наиболее значимых практических результатов визита стал запуск ряда совместных экономических инициатив. В их числе создание предприятия по крупноузловой сборке автомобилей «Volkswagen» в Ташкенте, строительство логистического центра в Андижанской области, а также организация производства жидких бытовых моющих средств. В совокупности эти проекты свидетельствуют о переходе от преимущественно политического диалога к практическому промышленному сотрудничеству и трансферу технологий. Кроме того, важное место в повестке переговоров заняли вопросы развития человеческого капитала и профессионального образования. Стороны договорились расширить сотрудничество в подготовке специалистов для железнодорожной отрасли, направления, приобретающего всё большую актуальность в условиях модернизации транспортной инфраструктуры Узбекистана и укрепления региональной инфраструктуры. Также были объявлены планы по созданию современных экзаменационных и сертификационных центров, которые будут способствовать повышению профессиональной квалификации кадров и расширению возможностей трудоустройства как внутри страны, так и за её пределами. Эти инициативы демонстрируют возрастающее значение образования, подготовки кадров и трудовой мобильности в структуре узбекско-германских отношений. В ходе переговоров были достигнуты и финансовые договорённости, направленные на поддержку целей устойчивого развития Узбекистана. Немецкие институты выразили готовность предоставить гранты и льготное финансирование для реализации проектов в области устойчивого городского развития, экологии и модернизации инфраструктуры. Данные меры соответствуют как целям Стратегии развития Узбекистана до 2030 года, так и политике Германии по содействию экологически устойчивому развитию в странах-партнёрах. Помимо экономической составляющей, визит подчеркнул важность культурно-гуманитарной сферы в двусторонних отношениях. В рамках программы президент Штайнмайер посетил Центр исламской цивилизации, а также предприятия с немецким участием в Узбекистане, что продемонстрировало многоплановый характер взаимодействия между двумя государствами. Главное значение визита заключается в его практической направленности. Достигнутые договорённости в сферах автомобилестроения, логистики, профессионального образования и устойчивого развития формируют конкретные механизмы расширения экономического сотрудничества. Одновременно инициативы в области трудовой мобильности и подготовки кадров отвечают растущему спросу Германии на квалифицированную рабочую силу, создавая легальные пути трудовой миграции и способствуя развитию человеческого капитала в Узбекистане. Визит Франка-Вальтера Штайнмайера является символом не только о возрастающем интересе Германии к Центральной Азии, но и об укреплении позиций Узбекистана как одного из ключевых партнёров Европы в регионе. Успешная реализация достигнутых договорённостей способна вывести двусторонние отношения на совершенно новый, стратегический уровень. Более того, это подтверждает растущую роль Узбекистана как главного партнёра Германии в Центральной Азии и создаёт благоприятные условия для дальнейшего расширения европейского присутствия в регионе. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Новые диалоги с США в сфере миграции свидетельствуют о начале качественно нового этапа во внешней трудовой политике Узбекистана. Примечательно, что эти партнерства направлены не только на увеличение экспорта рабочей силы, но и на подготовку человеческого капитала в соответствии с международными стандартами. Встречи, проведенные в рамках Международного форума по рассмотрению хода реализации Глобального договора по миграции в Нью-Йорке, показали, что Узбекистан становится все более активным участником глобальной миграционной повестки дня. В частности, важным концептуальным изменением в современной миграционной политике является интерпретация миграции не как «экономической необходимости», а как «инвестиции в человеческий капитал». Такой подход подразумевает рассмотрение трудовой миграции не только как средства получения валютной выручки или снижения безработицы, но и как механизма интеграции национальных человеческих ресурсов в потребности международного рынка труда. Создаваемые институциональные партнерства с США в медицинском, транспортном и агропромышленном секторах решают ряд стратегических задач. Во-первых, повышение профессиональных и языковых навыков мигрантов позволит подготовить конкурентоспособный персонал. Во-вторых, снизятся риски нелегальной миграции, поскольку расширятся официальные и целевые каналы найма. В-третьих, вопрос правовой защиты трудовых мигрантов Узбекистана становится предметом двустороннего диалога. Одновременно с этим в сфере внешней политики Узбекистана формируется концепция «трудовой дипломатии». Сегодня вопрос миграции становится не только социально-экономическим, но и геополитическим и демографическим фактором. Возможности выхода на высококвалифицированный рынок труда, такой как США, позволят Узбекистану интегрировать человеческие ресурсы в глобальную цепочку создания стоимости. 18–19 мая Ташкент стал важной площадкой для диалога по международным вопросам миграции. Более 600 экспертов, должностных лиц и представителей международных организаций из 50 стран мира собрались в одном месте в рамках «Ташкентского международного миграционного форума – 2026». Инициатива проведения Международного миграционного форума в Ташкенте демонстрирует намерение страны стать региональной платформой для формирования миграционной политики в Центральной Азии. В своем выступлении на форуме директор Миграционного агентства Бехзод Мусаев отметил: «Сегодня вопрос миграции стал не только рынком труда или экономическим процессом, но и вопросом человеческого достоинства, доверия и общей ответственности». В современном глобальном контексте страны оцениваются не только по своим границам, но и по отношению к доверию, сотрудничеству и человеческому достоинству. Узбекистан пытается сформировать новую миграционную политику, основанную именно на этом принципе. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Участие Президента Шавката Мирзиёева в неформальном саммите Организации тюркских государств в Туркестане 15 мая 2026 года обозначило новую точку в эволюции узбекской политики в отношении ОТГ и в сторону активного формирования технологической повестки организации. С 2020 года Ташкент последовательно наращивал своё присутствие в тюркском интеграционном пространстве, придавая ему всё более выраженное прагматическое измерение. Самаркандский саммит 2022 года закрепил за Узбекистаном роль одного из центров выработки организационной повестки. Туркестанский саммит 2026 года качественно развил эту тенденцию, когда Узбекистан предстал одним из архитекторов цифровой стратегии ОТГ. Выдвинутые на саммите Шавкатом Мирзиёевым такие инициативы, как «Цифровой тюркский коридор», Тюркский альянс по кибербезопасности, система спутникового мониторинга климатических рисков, совместный венчурный фонд и так далее, при всём их разнообразии, объединены единой логикой. Узбекистан выступает за поэтапный перевод тюркской интеграции также в режим инфраструктурно обеспеченного, технологически оснащённого и институционально зрелого сотрудничества. Примечательно, что каждая инициатива опирается на уже существующий национальный задел, например, шесть миллиардов долларов инвестиций в дата-центры или функционирующая система «E-permit». В целом, прошедший саммит в Туркестане показал, что в рамках ОТГ Узбекистан последовательно реализует принцип, характерный для внешнеполитической доктрины Шавката Мирзиёева, который включает многовекторность, подкреплённая конкретными механизмами, и способность конвертироваться в устойчивое региональное развитие пространства ОТГ. Тем самым, Организация все больше становится площадкой, направленной на укрепление торгово-экономического, высокотехнологичного, цифрового и культурно-гуманитарного сотрудничества братских стран. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Город Самарканд в очередной раз подтвердил свой статус одного из ключевых центров международного политического и экономического диалога. Проведение в начале мая 2026 года 59-го ежегодного заседания Совета управляющих Азиатского банка развития стало не только крупным международным событием, но и символом растущего авторитета Нового Узбекистана на мировой арене. Форум, прошедший под девизом «Перекрестки прогресса: продвижение взаимосвязанного будущего региона», собрал свыше четырех тысяч представителей более чем ста государств, включая международных экспертов, представителей правительств, финансовых институтов и деловых кругов. Масштаб мероприятия свидетельствует о возрастающем интересе международного сообщества к происходящим в Узбекистане преобразованиям и к его роли в формировании новой архитектуры регионального сотрудничества. Особое внимание в рамках форума привлекло выступление Президента Шавката Мирзиёева, в котором были представлены ключевые результаты реформаторского курса страны. За последние годы экономика Узбекистана демонстрирует устойчивую динамику роста. С 2016 года в страну привлечено около 150 миллиардов долларов иностранных инвестиций, объем валового внутреннего продукта вырос почти втрое, а уровень бедности значительно сократился. Эти показатели становятся отражением системной модернизации государственного управления, либерализации экономики и расширения международного сотрудничества. Не менее важным является и качественное развитие взаимодействия между Узбекистаном и Азиатским банком развития. За тридцать лет сотрудничества партнерство перешло от отдельных инфраструктурных проектов к комплексной стратегической модели взаимодействия. Совокупный портфель реализованных и текущих проектов достиг почти 16 миллиардов долларов, а подписанная в Самарканде новая Программа партнерства «Узбекистан – АБР до 2030 года» предусматривает финансирование в объеме 12,5 миллиарда долларов. Важной особенностью нынешнего этапа сотрудничества является ориентация на долгосрочные технологические и инфраструктурные трансформации. В числе стратегических направлений, обозначенных Президентом Узбекистана, особое место занимают цифровая трансформация, развитие искусственного интеллекта, переход к «зеленой» энергетике, развитие критических минеральных ресурсов и укрепление региональной взаимосвязанности. Отдельного внимания заслуживает инициатива по развитию искусственного интеллекта и созданию регионального координационного центра программы «Цифровая магистраль для Азии» в городе Ташкенте. Это свидетельствует о стремлении Узбекистана не только адаптироваться к глобальным технологическим изменениям, но и стать одним из центров их формирования в Центральной Азии. В энергетической сфере Узбекистан уже демонстрирует значительный прогресс. В стране введены в эксплуатацию крупные солнечные и ветровые электростанции, а доля возобновляемых источников энергии продолжает расти. Поддержка международных финансовых институтов позволяет Узбекистану постепенно превращаться в одного из ключевых участников формирующегося «зеленого» энергетического пространства Евразии. Самаркандский форум показал, что современный Узбекистан стремится не только к внутреннему развитию, но и к формированию устойчивой модели регионального сотрудничества, основанной на взаимной связанности, инвестициях и технологическом обновлении. Исторически Самарканд был местом пересечения торговых и культурных маршрутов Великого шелкового пути. Сегодня этот город вновь становится пространством, где формируются идеи будущего развития региона и вырабатываются механизмы международного партнерства нового поколения. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Мохидиль Низамова, докторант УМЭД   Потенциальное прекращение транзита казахстанской нефти по нефтепроводу «Дружба» в направлении НПЗ Шведт в Германии означает не просто техническое изменение маршрута, а сокращение одного из каналов выхода на ключевой европейский рынок. На фоне уже существующей зависимости от российской инфраструктуры и санкционного давления это усиливает уязвимость экспортно‑сырьевой модели Казахстана и транслируется в социально‑экономические риски для населения. Во-первых, экспорт нефти в ЕС является для Казахстана стратегически значимым. Страна входит в число пяти крупнейших поставщиков нефти в Европейский союз, при этом транзит преимущественно идёт через территорию России. Транспортировка через российскую инфраструктуру на данный момент экономически более выгодна, чем использование альтернативного «Среднего коридора» (Транскаспийский маршрут через Каспий, Азербайджан, Грузию и Турцию), который дороже, ограничен по мощности и подвержен рискам региональных конфликтов. Возможное прекращение поставок по ветке «Дружбы» в Германиюуменьшит манёвренность Казахстана на европейском направлении и может привести к частичному снижению экспортной выручки, если альтернативы не будут оперативно масштабированы. Во-вторых, анти российские санкции уже сформировали для Казахстана поле конкуренции и рисков на европейском рынке. С одной стороны, давление на российский экспорт открывает нишу, которую Астана стремится занять, с другой, использование российской инфраструктуры превращается в политико‑экономический рычаг, включая приостановки отгрузки казахстанской нефти по российским маршрутам. При точечном перекрытии одного из направлений, то есть, в Германию через «Дружбу», усиливается неопределённость для инвесторов и компаний, возрастает необходимость страхования транзитных рисков и субсидирования дополнительных логистических затрат. Это чревато снижением темпов инвестиций в отрасль и бюджетным давлением, что в конечном счёте отражается на возможностях государства финансировать социальные программы, инфраструктуру и занятость. В-третьих, социально‑экономические эффекты для населения проявятся через несколько каналов. Нефтегазовый сектор формирует значительную часть экспортных поступлений и налоговой базы, поэтому любое устойчивое сокращение экспортных потоков по выгодным маршрутам ограничивает ресурсную базу для повышения заработных плат в госсекторе, социальных трансфертов, региональных программ развития. Казахстан экспортирует почти всю добываемую сырую нефть, а экспортные объёмы и цены непосредственно влияют на макроэкономическую динамику и внутренний спрос. При ухудшении внешних условий, на наш взгляд, возможно замедление экономического роста, рост безработицы в смежных отраслях (логистика, сервисные услуги, строительство инфраструктуры), а также усиление региональной дифференциации доходов. В-четвёртых, влияние будет смягчаться, если Казахстану удастся ускорить диверсификацию маршрутов и структуры использования нефти. На наш взгляд, можно выделить следующие направления: - расширение поставок через Каспийско‑Черноморские маршруты (CPC, BTC), - увеличение переработки и нефтехимии внутри страны, развитие экспорта на региональные рынки (Центральная Азия, Китай), - использование схем «своп»‑поставок с Россией (поставка нефти в Китай взамен российских объёмов в балтийских портах). Однако, мы считаем, что в краткосрочной перспективе ни один альтернативный маршрут не способен полностью заменить существующую инфраструктурную связку через Россию. Следовательно, при остановке транзита по «Дружбе» возможен период адаптации с повышенными издержками и рисками для доходов и занятости. Все вышесказанное позволяет сделать вывод, что сценарная остановка транзита казахстанской нефти по «Дружбе» в социально‑экономическом плане окажет воздействие на Казахстан в зависимости от глубины и длительности ограничения, скорости развёртывания альтернативных маршрутов и эффективности государственной политики по поддержке отрасли и населения. В сценарии быстрой адаптации и перенаправления потоков эффект может быть ограничен краткосрочными логистическими и ценовыми шоками, в случае затяжного ограничения и слабой диверсификации он способен трансформироваться в снижение экспортной выручки, усиление фискального давления и роста социального напряжения. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.