На прошедшей неделе цены на золото достигли исторического максимума, составив 3 500 долларов США за унцию (31,1 грамма). Рост стоимости данного ресурса на мировом рынке традиционно воспринимается как положительный фактор, поскольку способствует укреплению государственных резервов, увеличению экспортной выручки и другим макроэкономическим преимуществам. Однако, как показывает опыт ряда стран, сырьевое благополучие в долгосрочной перспективе может превратиться в фактор, сдерживающий экономическое развитие.   Согласно данным Центрального банка Узбекистана, на начало 2025 года объем золотых запасов страны оценивается в 11,5 млн тройских унций. Узбекистан входит в число ведущих мировых производителей золота: по итогам 2024 года его годовая добыча составила порядка 105 тонн, что обеспечивает ему место в первой десятке глобального рейтинга.   Следует отметить, что в Узбекистане осознают как потенциальные выгоды, так и риски, связанные с текущей рыночной конъюнктурой. С одной стороны, высокие цены на золото предоставляют экономике страны значительный фискальный и экспортный бонус. С другой стороны, ключевой вопрос заключается не в самом факте роста цен, а в том, насколько эффективно будут распределены дополнительные доходы от экспорта.   В настоящее время Узбекистан предпринимает меры, направленные на рациональное использование благоприятной рыночной ситуации. Значительная часть сырьевых сверхдоходов направляется в долгосрочные проекты, включая развитие образования, здравоохранения и технологического сектора. Параллельно осуществляется инвестирование в несырьевые отрасли, такие как текстильная промышленность, агропереработка, логистика и IT-сфера, что способствует созданию добавленной стоимости и новых рабочих мест.   Особое внимание уделяется социальным инициативам, включая программы «Молодежная тетрадь» и «Женская тетрадь», представляющие собой цифровые платформы для адресной поддержки соответствующих категорий населения. Реализация подобных проектов не только способствует социальной стабильности, но и снижает миграционное давление, уменьшая отток населения в крупные города и за рубеж.   Таким образом, текущий рост цен на золото создает для Узбекистана дополнительные возможности для экономической трансформации. Критически важным остается вопрос о том, удастся ли избежать «ресурсного проклятия», характерного для многих сырьевых экономик. Узбекистан демонстрирует стремление не только максимизировать доходы от добычи золота, но и диверсифицировать экономику через инвестиции в человеческий капитал и инновационные отрасли. Время покажет, насколько успешной окажется данная стратегия.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

17 апреля 2025 года министр иностранных дел Пакистана Исхак Дар посетил Дакку (Бангладеш) и провел переговоры со своим коллегой, министром иностранных дел Бангладеш Джашимом Уддином. Это был первый дипломатический контакт высокого уровня между двумя странами с 2010 года.   На протяжении всего периода становления Бангладеш как независимого государства и вплоть до 2010-х годов отношения между Пакистаном и Бангладеш были довольно теплыми. Пакистан официально признал Бангладеш в феврале 1974 года при премьер-министре Зульфикаре Али Бхутто. Это произошло после подписания Симлаского соглашения 1972 года и освобождения Бангладеш пакистанских военнопленных. В том же году Бхутто посетил Дакку, где выразил сожаление по поводу событий 1971 года и рассказал об экономическом сотрудничестве, хотя и не принес официальных извинений.   Отношения начали улучшаться в конце 1970-х и в 1980-х годах. В 1978 году Пакистан подарил Бангладеш четыре истребителя Shenyang F-6, продемонстрировав тем самым признаки военного сотрудничества. Две страны продолжали общаться во времена президента Мухаммада Эршада (1982-1990 гг.). Он посетил Пакистан в 1986 году, и во время визита обе стороны обсудили вопросы торговли и регионального сотрудничества. Эти обсуждения проходили в рамках СААРК, основанной в 1985 году. SAARC создала возможности для встреч и взаимодействия таких региональных лидеров, как Эршад и Зия-уль-Хак. Однако прогресс в отношениях между Бангладеш и Пакистаном был медленным. Одной из причин этого было то, что многие в Бангладеш (особенно Авами Лиг) по-прежнему были сосредоточены на поисках справедливости в отношении событий 1971 года. Они также предпочитали поддерживать более тесные связи с Индией. Ключевой момент наступил в июле 2002 года, когда президент Пакистана Первез Мушарраф посетил Дакку; это был первый визит главы пакистанского государства с 1974 года. У памятника Мученикам он выразил сожаление по поводу «эксцессов» 1971 года. БНП приветствовала это, но Авами Лиг сказала, что этого недостаточно. Кроме того, когда в 2009 году к власти вернулась Шейх Хасина, отношения стали более холодными. Ее правительство отдало приоритет связям с Индией и начало судебные процессы над людьми, обвиненными в помощи пакистанским военным в 1971 году. Пакистан раскритиковал эти процессы, назвав их политически мотивированными. Несмотря на то что объем торговли достиг 400-450 миллионов долларов, к 2010 году переговоры на высшем уровне в основном прекратились.   Новая элита. Правительство Бангладеш сменилось в августе 2024 года, когда протесты студентов сместили премьер-министра Шейх Хасину. В настоящее время Мухаммад Юнус, лауреат Нобелевской премии, возглавляет временное правительство. Юнус хочет, чтобы у Бангладеш были хорошие связи со многими странами, а не только с Индией. Его временное правительство разорвало связи с Нью-Дели, когда он раскритиковал Индию за предоставление убежища свергнутой Хасине и потребовал ее экстрадиции. В результате это открыло для Пакистана пространство (шанс) для сближения с Бангладеш. Эти изменения не просто реакция; они свидетельствуют о целенаправленной попытке пересмотреть национальную идентичность и внешнюю политику Бангладеш, отказавшись от зависимости от Индии и перейдя к более широкому региональному взаимодействию.   Бангладеш потребовал от Пакистана извинений за ущерб, нанесённый во время войны 1971 года. Пакистан, однако, не считает себя виновным в этих потерях. Тем не менее, это требование не должно рассматриваться Бангладеш как обязательное условие для восстановления отношений с Пакистаном, поскольку очевидно, что обе страны стремятся к возобновлению связей. Это также ясно прослеживается в их переговорах о восстановлении СААРК. СААРК – это Ассоциация регионального сотрудничества Южной Азии, организация, аналогичная АСЕАН для региона.   Экономическое сотрудничество – одна из главных причин возобновления переговоров между Бангладеш и Пакистаном. Объем их двусторонней торговли уже превышает 1 миллиард долларов. Бангладеш экспортирует одежду, а Пакистан поставляет хлопок, рис и пшеницу. Благодаря новому временному правителю М.Юнусу в феврале 2025 года они возобновили прямую торговлю, поставив крупную партию риса, что свидетельствует об укреплении экономических связей. Также планируется наладить прямые воздушные рейсы и упростить визовые процедуры, чтобы расширить возможности сообщения.   Фактор Китая. За этим процессом ощущается скрытое влияние Китая. Пакистан остаётся близким союзником Пекина, в то время как Бангладеш в значительной степени зависит от китайских инвестиций в инфраструктурные проекты, такие как дороги, порты и другие. Обе страны – Пакистан и Бангладеш – могут действовать в соответствии с геостратегическими интересами Китая в Южной Азии. Прочные связи между ними могут стать мощным стимулом для инициативы Китая «Один пояс – один путь». Такое сближение является тревожным сигналом для Индии, указывая на изменение баланса сил в регионе в пользу Китая. Поэтому Индия внимательно следит за этими переговорами. Особенно после того, как Индия недавно отменила соглашение о транзитной торговле с Бангладеш, экономические связи между двумя странами ослабли. Это решение нанесло серьёзный ущерб экспортной отрасли Бангладеш в сфере одежды, оцениваемой в 39 миллиардов долларов, и негативно сказалось на их взаимном экономическом доверии.   Влияние на ЦA. Роль Пакистана как транзитного узла для бангладешских товаров из Афганистана может укрепить экономические связи с центральноазиатскими странами, такими как Узбекистан и Туркменистан. Афганистан служит воротами в Центральную Азию. Обе страны уже сосредоточены на этом регионе. Усиленное сотрудничество может стимулировать совместные проекты в сфере энергетики или инфраструктуры. Кроме того, инициатива Китая «Один пояс – один путь» может связать Бангладеш и Пакистан с рынками Центральной Азии. Таким образом, могут появиться новые торговые маршруты.   Фирдавс Азимкулов   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

За последние месяцы мы стали свидетелями принятия беспрецедентной тарифной политики со стороны США ко многим странам, которые имеют торговый профицит с США, особенно в отношении Китая. Исходя из предвыборных выступлений Дональда Трампа было известно то, что с приходом к власти он будет проводить жесткую торговую политику в отношении Пекина. Прогнозы оправдались, но масштабы роста пошлин на 145% на все китайские товары, а также одновременное принятие зеркальных мер со стороны китайского правительства с повышением пошлин на американские товары на 125% стали неожиданностью для многих. Принимая ответные меры, Китай дал понять, что не собирается поддаваться на угрозы со стороны США и будет «бороться до конца» в этой торговой войне.   В свою очередь, Белый дом пригрозил Китаю дополнительным повышением пошлин до 245% за ответные меры на китайские действия. Газета The Wall Street Journal сообщила, что президент США Дональд Трамп планирует убедить более 70 стран изолировать экономику Китая в обмен на отмену пошлин на импорт.   В ответ на это Пекин начал постепенную переориентацию на рынки ЕС, АСЕАН и стран-участниц инициативы «Один пояс, один путь» (ОПОП). Более того, Китай в рамках диверсификации торговых связей успешно перенёс свои производственные мощности в страны Юго-Восточной Азии и Мексику. Также в условиях высоких пошлин, Пекин направил официальные письма правительствам крупных государств, пострадавших от роста пошлин Вашингтона. В частности, ведутся активные переговоры с восточными союзниками США – Южной Кореей, Японией и Австралией, а с 13 по 17 апреля состоялось турне Си Цзиньпина по странам Юго-Восточной Азии — Вьетнаму, Малайзии и Камбодже.   Наряду с этим следует обратить внимание на отсутствие готовности Трампа и Си к взаимным компромиссам. В начале второго президентского срока Трампа попытки китайских представителей наладить прямые каналы связи с Вашингтоном оказались безуспешными, а новая администрация Белого дома не торопится инициировать переговоры с Пекином. Отсутствие устойчивых каналов коммуникации между лидерами и их доверенными лицами создаёт риск дальнейшей эскалации американо-китайских разногласий. Не исключено, что последующие шаги сторон будут носить зеркальный характер, что лишь усложнит перспективы запуска полноценных переговоров на высоком уровне.   Таким образом, принимая во внимание совокупную долю США и Китая в мировой экономике (около 43%), масштаб и глубина торговой конфронтации между двумя крупнейшими экономиками мира достигают беспрецедентного уровня. Это способно вызвать серьёзную напряжённость в глобальной торговле с потенциально негативными последствиями для всей мировой экономики, особенно в части обеспечения устойчивости цепочек поставок. Учитывая новые вызовы, многие страны стремятся диверсифицировать свои внешнеторговые отношения, что ведёт к пересмотру и переформатированию структуры мировой торговли.   Аналитики полагают, что введение высоких тарифов нанесёт особенно тяжёлый удар по экономикам стран со средним уровнем развития, чья устойчивость во многом зависит от экспортных доходов. Уже в ближайшей перспективе такие государства могут столкнуться с оттоком капитала и снижением темпов роста. Однако в условиях затяжных торговых трений между США и Китаем открываются и новые возможности — в частности, по привлечению инвестиций с обеих сторон, созданию совместных производств и развитию альтернативных транспортно-логистических маршрутов.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Анализ тарифной политики Трампа сводится к следующему: Несмотря на определенный всплеск нестабильности на основных фондовых рынках и волатильности цен на сырьевые товары, мировые финансовые рынки оказались устойчивыми. Государства, международный бизнес и промышленность, а также некоторые отрасли международной экономики будут адаптироваться к новым реалиям международной торговли. Ряд стран, ТНК и международные компании в определенный период столкнуться с потенциальными нарушениями цепочек поставок. Степень влияния тарифов Трампа на их долгосрочность будет зависеть от предстоящих переговоров и возможного дипломатического соглашения между заинтересованными странами.   В целом, продолжительная тарифная политика может привести к следующим последствиям: фрагментации глобальной экономики с формированием региональных экономических блоков, новых экономических партнерств и новых цепочек международных поставок; ослаблению международных финансово-экономических институтов и их роли в многосторонних торговых механизмах; к росту экономического национализма и протекционистских мер; к кардинальной трансформации или тотальной реконфигурации международной торгово-экономической системы.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

17 апреля Верховный суд Российской Федерации приостановил запрет на деятельность движения Талибан на территории страны. Этим решением Россия официально исключила Талибан из списка террористических организаций. Мотивы Москвы могут заключаться в следующих факторах:   Во-первых, в условиях международных санкций Россия делает акцент на развитии отношений со странами Глобального Юга, где Афганистан играет ключевую роль как транзитная территория.   Во-вторых, Афганистан может стать новым рынком сбыта для России. Стороны планируют увеличить товарооборот в этом году до 3 млрд долларов.    В-третьих, Российская Федерация заинтересована в значительных запасах природных ресурсов, включая литий, медь и редкоземельные элементы, которыми располагает Афганистан.    В-четвёртых, возможно, Москва рассматривает Талибан как важного партнёра в борьбе против террористической сети ИГИЛ-Хорасан, особенно после событий в Crocus City Hall.    В-пятых, политическое сближение Российской Федерации с Талибаном может являться ответом на действия США по афганскому направлению, в частности – на визит бывшего спецпредставителя США по Афганистану Залмая Халилзада в Кабул в марте этого года.    В-шестых, сближение с Афганистаном может являться элементом гранд-стратегии Российской Федерации на евразийском континенте, в рамках которого Афганистан рассматривается как государство с ключевым стратегическим положением.   Исключение Талибана со списка террористических организаций со стороны России создаёт прецедент, который может повлиять на позиции других государств, особенно тех, кто занимает выжидательную позицию. В частности, Иран, Пакистан и Индия могут активизировать своё партнерство с Афганистаном. Москва демонстрирует готовность к диалогу с де-юре непризнанным правительством, что может подтолкнуть и другие страны к более гибкой политике в отношении Кабула. В долгосрочной перспективе это способно ослабить международную изоляцию талибов.   В целом, политика Российской Федерации в отношении Афганистана в некоторых аспектах может соответствовать интересам стран Центральной Азии. Одним из важнейших элементов здесь является внешнеполитическое видение Москвы, которая рассматривает Афганистан как часть Центральной Азии. Россия может выступить в качестве партнёра, способствующего формированию единой региональной стратегии в отношении Афганистана.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Политика администрации президента США Дональда Трампа демонстрирует устойчивый тренд к сокращению финансирования международных инициатив. В рамках этой стратегии американская сторона пересматривает масштаб и направления предоставления внешней помощи, что уже оказывает ощутимое влияние на конкретные программы, включая проекты в Узбекистане. В частности, недавно было аннулировано решение о выделении гранта Госдепартамента США на сумму 2,5 млн долларов, предназначенного для стимулирования гражданской активности в республике.   Существенную роль в структуре американской поддержки играет Агентство США по международному развитию (USAID). После открытия представительства USAID в Ташкенте в 2020 году наблюдался значительный рост его участия в распределении американской помощи. Согласно оценкам, к 2024 году доля USAID увеличилась с 24,2% до 73,5%, что указывает на институциональное укрепление их присутствия в стране. Однако в январе 2025 года Дональд Трамп издал распоряжение о временной приостановке всей зарубежной помощи от USAID на срок 90 дней с целью пересмотра программ на соответствие «американским ценностям» и национальным приоритетам внешней политики США.   Такие меры вписываются в более широкий контекст возврата к изоляционистским установкам и пересмотра принципов распределения ресурсов в пользу решения внутренних задач. В этом смысле текущие шаги администрации нельзя считать неожиданными: они являются продолжением предвыборной риторики Трампа, предполагающей сокращение госрасходов, усиление контроля над международными обязательствами и идеологическую фильтрацию внешнеполитических инициатив.   Тем не менее, влияние этих решений на развитие гражданского общества в Узбекистане представляется ограниченным. Концепция «Новый Узбекистан», провозглашённая в 2021 году, последовательно акцентирует внимание на институционализацию общественных инициатив, усилении роли негосударственных организаций и расширении механизмов гражданского участия. В этом контексте международная поддержка, включая американскую, выступает скорее как дополнительный, но не определяющий фактор.   Следовательно, даже при сокращении внешнего грантового финансирования развитие институтов гражданского общества в Узбекистане сохраняет внутреннюю устойчивость, опираясь на политическую волю руководства и общественный запрос на модернизацию.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.