Обострение торгово-экономических противоречий между Китаем и США способно оказать значительное влияние на глобальный нефтяной рынок. По оценке отраслевых аналитиков, в случае углубления конфликта, сопровождающегося снижением темпов роста экономики КНР, прирост спроса на нефть в стране может сократиться вдвое — с 180 тыс. баррелей в сутки до 90 тыс. баррелей. Это особенно ударит по сегментам дизельного топлива, активно используемого в промышленности и транспорте, а также по нефтехимии, тесно связанной с экспортом и производственными цепочками.   Китай традиционно играет ключевую роль как один из крупнейших потребителей нефти в мире. По данным IEA (International Energy Agency), на долю КНР приходится около 15% мирового спроса на нефть, а любые колебания в ее экономике моментально отражаются на глобальных ценах. Однако в последнее время, как отмечает Rystad Energy, рынок стал менее чувствителен к геополитическим новостям — включая переговоры США и Ирана по ядерной программе или украинский конфликт. Это может быть связано с тем, что участники рынка закладывают в ожидания долгосрочную волатильность и не реагируют на отдельные политические сигналы столь остро, как ранее.   Тем не менее, отношения между США и Китаем остаются ключевым фактором неопределенности. В частности, рассматривается возможность отмены американских санкций против отдельных китайских нефтеперерабатывающих заводов, что могло бы стимулировать импорт и внутреннюю переработку сырья.   С другой стороны, сезонные факторы играют на стороне роста цен. В Rystad Energy ожидают, что в летние месяцы стоимость барреля Brent может превысить $70, в основном за счёт сезонного увеличения потребления топлива. По состоянию на апрель, Brent колеблется на уровне $67, и любые позитивные сигналы из Китая могут поддержать ценовой рост.   Таким образом, торговая война между США и КНР выступает не только как макроэкономический вызов, но и как структурный риск для нефтяной отрасли, поскольку влияет на динамику спроса со стороны крупнейшего импортера и переработчика нефти. В условиях геополитической турбулентности именно Китай становится тем «барометром», по которому участники рынка оценивают устойчивость спроса и потенциал для роста цен на нефть.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Страны Центральной Азии продолжают укреплять систему управления водными ресурсами, основанной на проактивном институциональном подходе. 89-е заседание Межгосударственной координационной водохозяйственной комиссии (МКВК) прошло в апреле текущего года в городе Самарканд. Одним из приоритетных вопросов повестки заседания стало утверждение согласованных межгосударственных лимитов водозаборов для стран Центральной Азии на вегетационный период 2025 года в бассейнах рек Сырдарья и Амударья.     Лимиты водозаборов стран на вегетационный период 2025 года по бассейну реки Сырдарья были утверждены в следующем объёме: Казахстан (канал Дустлик) — 909 млн куб.м; Кыргызстан — 270 млн куб.м; Таджикистан — 1,9 млрд куб.м; Узбекистан — 8,8 млрд куб.м.   Лимиты водозаборов на вегетационный период 2025 года по бассейну реки Амударья составили 39,723 млн м³ в целом, из которых на Таджикистан приходится 7,003 млн м³, Туркменистан — 15,500 млн м³, Узбекистан — 16,020 млн м³. Дополнительно, на экологические и санитарно-экологические нужды выделяется 5,150 млн м³ воды, включая водоснабжение дельты реки и Аральского моря.   Заседание также подтвердило готовность государств Центральной Азии углублять институциональные основы сотрудничества, где акцент был сделан на совершенствование договорно-правовой базы Международного фонда спасения Арала (МФСА) и участие в международных инициативах и укрепление потенциала и имиджа МФСА на международной арене. В этом контексте, членам МКВК также было поручено оказать содействие в организации регионального форума в рамках Межгосударственной конференции высокого уровня по сохранению ледников, запланированной на 29-31 мая 2025 года в Душанбе, Таджикистан.   Эти совместные усилия отражают стремление стран Центральной Азии эффективно управлять общими водными ресурсами, обеспечивая баланс между потребностями сельского хозяйства, производства энергии и сохранения окружающей среды. Отдельно стоит отметить, что запасы воды в верхних водохранилищах к началу вегетационного периода увеличились на 1,47 млрд м³ по сравнению с 2024 годом, что создаёт дополнительный ресурсный буфер.   Всё это формирует устойчивую тенденцию: от технической синхронизации к институциональному укреплению и стратегической координации. Именно в таких решениях проявляется практическая ценность водной дипломатии — как основы экологической и политической стабильности в Центральной Азии.   Регулярные встречи вновь подтверждают стратегическую значимость координации трансграничного водопользования для устойчивого развития Центральной Азии. В условиях изменяющегося климата и неравномерной водности в регионе, водная дипломатия превращается из декларативного лозунга в прикладной инструмент совместного регионального управления. Следующее, 90-е заседание МКВК запланировано на август 2025 года и пройдёт в городе Астана, Республика Казахстан.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Газета Financial Times, ссылаясь на то, что «многие производители вынуждены платить пошлины как на импорт, так и на экспорт», акцентирует внимание на иностранных производителях в Китае, которые вынуждены платит пошлины в размере 125% на импорт комплектующих, а затем 145% на экспорт в США, тем самым дважды попадая под удар торговых пошлин со стороны США, чем, как отмечается «подрывает их деятельность».   Следует отметить, что под удар попали не только китайские компании, но и сами американские, осуществляющие крупный бизнес в Китае. Это связано с тем, что в Китае работает ряд иностранных компаний, которые не являются американскими, но полагаются на американское сырье, что ставит их перед необходимостью платить как американские, так и китайские пошлины на одни и те же товары. Вместе с тем «некоторые крупные американские производители, в том числе производители смартфонов и некоторые производители электроники, добились от Трампа временных льгот».   По данным Главного таможенного управления Китая, на долю «полностью или частично иностранных компаний в стране в прошлом году пришлось $980 млрд китайского экспорта, или более четверти, и $820 млрд импорта, или более трети», а также и то, что в «2024 году Китай зафиксировал рекордное положительное сальдо торгового баланса в размере почти $1 трлн». Важным фактором является так же и то, что экспортный механизм Китая был создан за счет полностью или частично иностранных компаний, которые стремились воспользоваться огромным и недорогостоящим рынком труда в Китае для производства товаров.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своем комментарии Миразиз Машарипов, член Клуба волонтеров ИПМИ, утверждает, что международные отношения сегодня в корне меняются под влиянием растущей поляризации власти, создавая более хаотичный и нестабильный мировой порядок. Он объясняет, что традиционная глобальная политическая архитектура разрушается, особенно с возвращением Дональда Трампа на пост президента США, что ускорило существующие тенденции. Г-н Машарипов выделяет три ключевых фактора, стоящих за этой трансформацией: появление нетрадиционных технологических центров, углубление идеологического разрыва между ультраправыми и ультралевыми силами и обострение конфликта между глобальными элитами.   Сначала автор рассказывает о том, как технологическая мощь перемещается из традиционных центров, таких как Силиконовая долина, в новые хабы в Китае, Индии, Вьетнаме, Бразилии и Африке. Он рассказывает о том, как эти регионы не просто перенимают, а активно формируют будущее таких технологий, как искусственный интеллект, квантовые вычисления и децентрализованная инфраструктура. Однако, предупреждает он, расширению этих центров угрожают такие проблемы, как чрезмерное влияние государства, как это наблюдается в Китае, и утечка мозгов из стран с развивающейся экономикой. Эта технологическая децентрализация, по его мнению, подорвет лидерство Запада в установлении мировых стандартов к 2030 году.   Затем он обращается к усугубляющейся идеологической поляризации, особенно между ультраправыми и ультралевыми силами в Европе и Америке. Г-н Машарипов описывает, как популистские движения подрывают традиционный центристский консенсус, который когда-то служил основой многостороннего сотрудничества, а националистическая политика Трампа еще больше способствует фрагментации. Он утверждает, что паралич ЕС и рост националистических правительств ослабили реакцию на такие крупные кризисы, как война в Украине и изменение климата, тем самым превратив международную политику в опасную непредсказуемую арену.   Наконец, автор обсуждает развивающийся конфликт между элитами, уделяя особое внимание подходу Трампа к внешней политике. Он рассказывает, как Трамп, в отличие от Байдена, решил взаимодействовать с авторитарными лидерами, такими как Владимир Путин и Ким Чен Ын, посредством личной дипломатии, позиционируя себя в качестве глобального посредника. Он утверждает, что такой стиль транзакционного лидерства ставит личные отношения выше институциональных норм, тем самым усугубляя фрагментацию глобального управления. В заключение г-н Машарипов рисует мрачную картину мира, в котором все больше доминируют технологическая децентрализация, идеологический экстремизм и соперничество элит, и все это грозит расшатать и без того хрупкую международную систему.   Читайте на Paradigma.uz   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В апреле 2025 года правительство Пакистана объявило о реализации инициативы под названием «Возвращение на родину», которую администрация Талибана охарактеризовала как «принудительную депортацию». В результате этих мер за один месяц около 80 тысяч граждан Афганистана были депортированы через пограничный пункт Торхам в пакистанской провинции Хайбер-Пахтунхва обратно в Афганистан. По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ ООН) и других источников, от 19 до 45 тысяч из них были выдворены насильственно, в то время как остальные вернулись добровольно или без внешнего давления.   Ключевой причиной депортации правительство Пакистана называет усиление угроз национальной безопасности. Активизация таких террористических группировок, как «ИГИЛ-Хорасан» и «Техрик-и-Талибан Пакистан» (ТТП), а также деятельность трансграничных боевиков и преступных организаций стали основными факторами, повлиявшими на политический курс Исламабада. В течение первых десяти дней марта 2025 года в Пакистане произошло пять крупных атак — три в Хайбер-Пахтунхве и две в Белуджистане. Все нападения носили характер террористических актов с участием смертников, в результате чего погибло не менее 18 человек, в том числе 12 военнослужащих, 5 граждан КНР и один пакистанец. Аналогичные атаки имели место и в предыдущие годы, и гибель китайских граждан может оказать негативное влияние на стратегически важные для Пакистана экономические отношения с Китаем.   В ответ на эти вызовы правительство Пакистана инициировало План репатриации незаконных иностранцев (IFRP), основанный как на соображениях внутренней безопасности, так и на политических интересах. Хотя данная стратегия направлена на укрепление внутренней безопасности и регулирование миграционных процессов, она также вызвала серьёзную обеспокоенность в связи с гуманитарными последствиями и угрозами региональной стабильности.   Афганистан, получивший этих депортированных, теперь сталкивается с серьёзными проблемами. Тысячи людей, которые долгое время проживали в Пакистане, теперь должны вернуться в родину, характеризующуюся слабой инфраструктурой и ухудшающейся экономикой. Многие из возвращённых не имеют жилья, работы и базовых ресурсов, что делает их уязвимыми для вербовки со стороны экстремистских организаций, таких как ИГИЛ-Хорасан и ТТП.   Для правительства Талибана эта массовая репатриация может привести к сложным экономическим, политическим и социальным последствиям. Значительная часть возвращённых, вероятно, будет мигрировать в крупные города в поисках работы, что создаст дополнительную нагрузку на и без того ограниченные городские ресурсы. Если этого не удастся избежать, это может привести к росту безработицы, преступности и общественного недовольства, что в свою очередь может серьёзно подорвать внутреннюю стабильность страны.   В свою очередь, иранские власти могут также последовать примеру Пакистана и начать требовать строгого соблюдения миграционного законодательства от афганских беженцев, находящихся на их территории, в противном случае в ближайшем будущем они могут начать массовую депортацию, аналогичную действиям Пакистана.   В то же время международное сообщество также начало предпринимать взвешенные меры в ответ на развивающийся кризис. В частности, Катар запустил гуманитарную инициативу в поддержку депортированных афганских граждан, выделив 800 тысяч долларов на строительство жилья в городе Гардез, столице провинции Пактия. Посредством таких усилий — предоставления гуманитарной помощи, содействия стабильности в Афганистане и участия в мирных переговорах — Катар стремится укрепить свои дипломатические позиции на международной арене, особенно в мусульманском мире, и зарекомендовать себя как эффективный участник в решении глобальных кризисов.   В заключение миграционный кризис вдоль границы представляет собой не только двустороннюю проблему между Афганистаном и Пакистаном, но и серьёзный вызов для широкой региональной безопасности и стабильности. Его последствия могут затронуть Иран, Китай, Центральную Азию и других ключевых региональных участников, влияя на их политические и безопасность стратегии, поскольку миграционная политика одной страны оказывает влияние на сложную систему, связанную с человеческими жизнями, стабильностью и международными отношениями.   Автор: Бобур Мингяшаров   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Заместитель премьер-министра – министр национальной экономики Казахстана Серик Жумангарин, находящийся с официальным визитом в Кабуле заявил, что Астана инвестирует $500 млн в проект Трансафганской железной дороги. Должно быть эти средства пойдут на строительство железнодорожного участка «Торгунди-Герат» (113 км), проектированием которого занимается афгано-германская компания «Bakhtar», при содействии индийских специалистов.   Год назад Туркменистан и Казахстан договорились о совместной реализации проекта строительства железнодорожного коридора «Торгунди-Герат-Кандагар-Спин-Булдак» с возможностью выхода на пакистанские порты в Индийском океане. Этот маршрут преимущественно пройдет по западным провинциям Афганистана, откуда может быть ответвлен в сторону Ирана и его океанского порта Чабахар.   Для Казахстана железнодорожная линия «Торгунди-Герат» важна с точки зрения расширения Международного транспортного коридора «Север-Юг» на Афганистан, что усилит транзитные позиции страны в межрегиональных перевозках в направлении Южной и Западной Азии.   В классическом понимании восточная ветка МТК «Север-Юг» связывает Россию с Ираном через железнодорожные сети Казахстана и Туркменистана. Далее грузы следуют морскими путями в Индию. Проактивная политика правительства «Талибан» и соседних с Афганистаном государств, прежде всего, Узбекистана по развитию трансафганской торговли наполняет концепт «Север-Юг» новым содержанием. Не случайно инициатива Ташкента по строительству Кабульского коридора (железной дороги «Термез-Мазари-Шариф-Кабул-Пешавар»), а также идея создания альтернативного железнодорожного коридора через Кандагар, которую продвигают Ашхабад и Астана, находит активную поддержку в Москве.   В начале апреля российская сторона объявила о своем участии в подготовке ТЭО Трансафганской железной дороги по обоим маршрутам. Скорее всего, следующим шагом станет вступление в финансовый консорциум проекта, чтобы получить управление альтернативным (в дополнение к иранскому транзиту) каналом экспорта критических ресурсов, включая энергоносителей на обширный рынок Южной Азии и стран Залива. Аналогичная ситуация складывается на газопроводном треке ТАПИ, где РФ и Казахстан также намерены действовать в прочном тандеме.   Российский грузопоток в южном направлении обеспечит Казахстану устойчивый доход от транзитных услуг в купе с возможностью расширить торгово-экономическое сотрудничество с Афганистаном. Поставлена цель увеличить товарооборот до $3 млрд. Также Астана заинтересована в разведке и разработке афганских полезных ископаемых. Главным вопросом в реализации этих задач остаётся налаживание надежных транспортных коммуникаций с Афганистаном. Здесь странам Центральной Азии важно достичь взаимной координации на основе единого, прагматического подхода.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.