В соавторстве с  Боситхоном Исламовым , студентом УМЭД и стажёром в ИПМИ   Политика Казахстана в отношении Афганистана вступает в фазу ускоренной экономической и институциональной активизации. Не признавая официально сформированное движением «Талибан» правительство, Астана последовательно расширяет дипломатические контакты, торговые механизмы, транспортные проекты и отраслевое сотрудничество. Визит казахстанской делегации во главе с заместителем премьер-министра — министром национальной экономики Сериком Жумангариным в Кабул 19–21 июня 2026 г. стал наиболее концентрированным проявлением этого курса. Подписание 25 коммерческих соглашений дополнило около 20 договорённостей на сумму 140 млн долл., достигнутых в апреле 2025 г. Таким образом, Казахстан переходит от отдельных контактов к формированию многоуровневой модели присутствия, охватывающей торговлю, транспорт, добычу сырья, образование, технологии и безопасность. Политическая основа казахстанского курса заключается в нормализации отношений без формального признания. Астана стремится отделить вопрос международно-правового статуса талибского правительства от практической необходимости взаимодействия с фактическими властями Афганистана. В декабре 2023 г. движение «Талибан» было исключено из национального списка террористических организаций Казахстана, что устранило основные внутренние правовые ограничения для официальных контактов. Ещё в апреле того же года представители новых афганских властей получили контроль над зданием посольства Афганистана в Астане. Эти решения создали политическую основу для перехода от осторожного диалога к регулярному межведомственному и экономическому взаимодействию. Подобная модель позволяет Казахстану сохранять соответствие общей позиции международного сообщества и одновременно не уступать другим государствам региона в доступе к афганскому рынку. В результате непризнание перестаёт быть препятствием для практического сотрудничества и становится формой политической дистанции, позволяющей Астане минимизировать репутационные и санкционные риски. Торговая стратегия направлена прежде всего на закрепление Афганистана в качестве рынка сбыта казахстанской продукции. В 2025 г. двусторонний товарооборот составил 541,8 млн долл., из которых 519 млн долл. пришлось на казахстанский экспорт и только 22,8 млн долл. — на импорт из Афганистана. В первом квартале 2026 г. эта диспропорция сохранилась: из 242,6 млн долл. взаимной торговли 240,1 млн долл. обеспечил экспорт Казахстана. Основу поставок составляют пшеница, мука, растительное масло, медикаменты и другие товары массового спроса. Открытие торгового дома Казахстана в Герате показывает стремление перейти от эпизодических сделок к постоянной инфраструктуре продвижения продукции. Однако установленная сторонами цель довести товарооборот до 3 млрд долл. выглядит чрезмерно амбициозной без расширения афганского экспорта, развития расчётных механизмов и снижения транспортных издержек. Нынешняя модель делает Афганистан зависимым от казахстанских поставок, но одновременно ограничивает устойчивость торговли слабой платёжеспособностью афганского рынка. Транспортное измерение является частью более широкой стратегии диверсификации внешних маршрутов Казахстана. Ограничения на северных направлениях, геополитическая напряжённость вокруг России и риск вторичных санкций усиливают заинтересованность Астаны в выходе к портам Южной Азии. В этом контексте афганская территория рассматривается как потенциальное звено, соединяющее Казахстан с Пакистаном, Индией, Ближним Востоком и Индийским океаном. Наиболее продвинутым направлением выступает железнодорожный проект Тургунди — Герат с дальнейшим продолжением через Кандагар к Спин-Булдаку и пакистанской границе. Параллельно Казахстан участвует в развитии участка Хаф — Герат и обсуждает общие принципы создания железнодорожного соединения между Центральной и Южной Азией. Стратегическая ценность этих маршрутов заключается не только в расширении экспорта, но и в снижении зависимости от ограниченного числа транзитных направлений. Вместе с тем проекты требуют значительных инвестиций, международного финансирования и долгосрочных гарантий безопасности. Поэтому в краткосрочной перспективе они остаются скорее инструментом стратегического позиционирования, чем полноценной альтернативой уже действующим маршрутам. Географическое преимущество Узбекистана ограничивает самостоятельность казахстанского афганского курса. В отличие от Казахстана, Узбекистан располагает общей границей с Афганистаном, мостом Термез — Хайратон, действующей железнодорожной инфраструктурой и устойчивыми каналами поставок электроэнергии. В 2025 г. узбекско-афганская торговля достигла 1,68 млрд долл., существенно превысив казахстанские показатели. Для Астаны это создаёт двойственную ситуацию. С одной стороны, усиление Узбекистана повышает конкуренцию за афганский рынок и влияние на будущие транспортные коридоры. С другой — без использования узбекской или туркменской инфраструктуры Казахстан не способен обеспечить прямой доступ к Афганистану. В результате его стратегия неизбежно будет сочетать конкурентные амбиции с транзитной кооперацией. Казахстан может претендовать на роль крупного поставщика и инвестора, но не на полный контроль над логистической архитектурой направления Центральная Азия — Южная Азия. Горнодобывающее сотрудничество формирует потенциальную модель «афганское сырьё — казахстанская переработка». Афганистан располагает значительными запасами меди, цинка, хрома, лития, редкоземельных металлов и природных камней, однако слабость инфраструктуры и многолетняя нестабильность ограничивали их промышленное освоение. Казахстан, обладающий добывающими компаниями, инженерными кадрами и перерабатывающими мощностями, стремится занять нишу между первичной разведкой и глубокой переработкой. Посещение специалистами «Тау-Кен Самрук» месторождения Пами-Какрак в провинции Бамиан и последующий анализ проб предприятиями «Казцинка» показали возможность переработки афганской руды в Казахстане. Обсуждается также участие ERG, Kazakhmys Barlau и других компаний в геологоразведке и разработке месторождений. Такая схема снижает необходимость строительства дорогостоящих перерабатывающих предприятий в Афганистане и одновременно обеспечивает казахстанскую промышленность дополнительной сырьевой базой. Однако её реализация будет зависеть от гарантий безопасности, прозрачности лицензирования и защиты инвестиций. Образовательные и технологические проекты используются как инструменты долгосрочного присутствия. Казахстан предоставляет афганским студентам стипендии по медицине, сельскому хозяйству и инженерным специальностям. Создание совместного центра по управлению водными ресурсами, ирригации и устойчивому земледелию расширяет взаимодействие в сфере, критически важной для продовольственной безопасности Афганистана. Дополнительным направлением становится продвижение казахстанских технологических решений, включая мобильную диагностическую платформу HES-7. Подобные инициативы позволяют Астане формировать устойчивые профессиональные связи с афганскими учреждениями и закрепляться в секторах, где географическое преимущество соседних стран играет меньшую роль. Размещение в Казахстане Регионального центра ООН по целям устойчивого развития для Центральной Азии и Афганистана также усиливает его претензии на координирующую региональную функцию. Сотрудничество в сфере безопасности остаётся необходимым условием экономического сближения. Контакты с руководством МВД Афганистана сосредоточены на противодействии наркотрафику, экстремизму и транснациональной преступности. Подготовка афганских кинологов в Казахстане и установление прямых связей между профильными ведомствами отражают переход к ограниченному практическому взаимодействию. При этом Астана избегает форматов, которые могли бы быть интерпретированы как полноценное силовое партнёрство или политическая легитимация талибского правительства. Заключение. Казахстан переходит от осторожного политического взаимодействия с Афганистаном к институционально оформленной экономической экспансии без формального признания талибского правительства. Астана стремится одновременно получить доступ к афганскому рынку и ресурсам, сформировать южные транспортные коридоры и закрепить долгосрочное влияние через образование и технологии. Однако реализация этой стратегии ограничивается географической зависимостью от соседних государств, слабой платёжеспособностью афганского рынка, санкционными рисками и преимуществами Узбекистана. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В аналитической заметке Наргизы Умаровой, опубликованной изданием «CACI Analyst», рассматривается растущая роль Центральной Азии в формирующихся евразийских транспортных и логистических сетях. На фоне геополитических потрясений, нестабильности в морском судоходстве и реструктуризации глобальных цепочек поставок автор утверждает, что у региона есть значительная возможность превратить свое географическое положение страны, не имеющей выхода к морю, из структурного ограничения в стратегическое преимущество. В обзоре освещается быстрое развитие крупных транспортных инициатив по направлениям «восток–запад» и «север–юг», в которых участвуют центральноазиатские государства, включая коридор CASCA+, Транскаспийский международный транспортный маршрут («Средний коридор») и формирующиеся железнодорожные соединения через Афганистан. В то же время в нем выявляется фундаментальный недостаток нынешнего регионального подхода: несмотря на в целом совпадающие интересы, страны Центральной Азии продолжают реализовывать ряд транспортных проектов преимущественно в рамках национальных стратегий и отдельных партнерств с внешними участниками. По мнению автора, недостаточная координация создает риск появления дублирующейся инфраструктуры, конкурирующих транзитных маршрутов и нездоровой конкуренции за инвестиции и грузопотоки. Особое внимание уделяется практическим барьерам, которые по-прежнему ограничивают внутрирегиональную связь, в том числе различиям в тарифной политике и транспортном законодательстве, обременительным таможенным процедурам, недостаточной пропускной способности пограничных пунктов, ограниченной цифровизации и отсутствию единых стандартов документации и регулирования. В обзоре утверждается, что совместное устранение этих препятствий не только снизит транспортные издержки, но и укрепит позиции Центральной Азии в переговорах с крупными внешними партнерами, такими как Китай, Европейский союз, Япония, Южная Корея и страны Персидского залива. Автор приходит к выводу, что государствам Центральной Азии необходима единая региональная стратегия развития и продвижения международных транспортных коридоров, подкрепленная постоянным координационным органом, обладающим соответствующим правовым статусом. Такой подход мог бы помочь предотвратить ненужное дублирование, согласовать национальные приоритеты в области инфраструктуры и позволить Центральной Азии участвовать в формирующейся геополитике евразийской транспортной связности в качестве более слаженного регионального игрока, а не как совокупность конкурирующих транзитных государств. Читайте на CACI Analyst * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В аналитической заметке Мухаммада Худжаназарова, опубликованной Институтом политики безопасности и развития (ISDP), рассматривается более широкое институциональное и геополитическое значение первого международного листинга акций Узбекистана. Опираясь на дебют Национального инвестиционного фонда Узбекистана (UzNIF) на Лондонской фондовой бирже в мае 2026 года, автор утверждает, что эту сделку следует рассматривать не просто как успешную операцию по привлечению капитала, а как важный шаг на пути к интеграции экономических реформ Узбекистана в систему правил, требований к раскрытию информации и механизмов подотчетности глобальных рынков капитала. В обзоре подчеркивается, как размещение миноритарных долей в крупных государственных предприятиях может укрепить корпоративную прозрачность, создать новые стимулы для устойчивых реформ и сделать будущие отступления от курса реформ более затратными. В нем также оцениваются более широкие международные последствия растущей интеграции Узбекистана в глобальные финансовые рынки, включая углубление взаимодействия с европейскими инвесторами и институтами, диверсификацию в рамках многовекторной внешней политики Ташкента и постепенное приведение внутреннего экономического управления в соответствие с международными рыночными стандартами. В то же время автор предупреждает, что один лишь международный листинг не может решить структурные проблемы, стоящие перед экономикой Узбекистана. Сохраняющаяся значительная роль государства, слабости в сфере управления и внешняя уязвимость означают, что эффективность модели UzNIF в конечном итоге будет зависеть от устойчивых реформ в области регулирования, управления и институциональной структуры. Тем не менее в обзоре делается вывод, что листинг представляет собой потенциально значимый механизм для укрепления курса Узбекистана на реформы, делая экономическую открытость более прозрачной, институционализированной и труднообратимой. Читайте на сайте ISDP * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В аналитической заметке Фарангиз Джунашевой, магистрантки УМЭД, рассматривается Китайская инициатива по глобальному управлению (GGI), представленная президентом Си Цзиньпином в 2025 году, а также её место в более широкой концепции Пекина по реформированию международного порядка. В нём анализируются основные принципы инициативы, в том числе равенство суверенитетов, многосторонний подход, центральная роль Организации Объединённых Наций, более широкое представительство стран «Глобального Юга» и реформа международных институтов с целью отражения изменений в глобальном балансе сил. В обзоре GGI рассматривается в более широком контексте глобальных инициатив Китая наряду с Глобальной инициативой в области развития (GDI), Глобальной инициативой в области безопасности (GSI), Глобальной инициативой в области цивилизаций (GCI) и инициативой «Пояс и путь». Особое внимание уделяется значению GGI для развивающихся стран, которые могут рассматривать акцент, делаемый в ней на представительстве, праве на развитие и более активном участии в формировании глобальных правил, как альтернативный подход к международному сотрудничеству. В то же время автор рассматривает критические точки зрения, ставящие под сомнение, в полной ли мере риторика Китая о справедливом глобальном управлении соответствует его экономической и внешнеполитической практике. В итоге анализа делается вывод о том, что ГГИ отражает более широкую трансформацию международной роли Китая: от адаптации к существующей системе глобального управления к стремлению играть более активную роль в формировании её норм, институтов и механизмов. Таким образом, эту инициативу можно рассматривать как концептуальное предложение по реформированию глобального управления, так и как инструмент, с помощью которого Пекин стремится расширить своё нормативное и политическое влияние на международной арене. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор:  Сабина Гулямова , магистрант УМЭД, стажёр Центра устойчивого развития ИПМИ Данная аналитическая заметка исследует взаимосвязь между изменением климата и миграцией в Республике Каракалпакстан. Опираясь на статистические данные и экспертные оценки, автор рассматривает современные миграционные тенденции в регионе и их последствия для социально-экономического развития. В записке освещается растущая роль трудовой миграции и денежных переводов в поддержке благосостояния домохозяйств, а также анализируется, как экологические и экономические факторы влияют на мобильность населения. Особое внимание уделяется проблемам, связанным с демографическими изменениями, урбанизацией и региональными диспропорциями внутри Каракалпакстана. В более широком плане исследование рассматривает Каракалпакстан в контексте бассейна Аральского моря и Центральной Азии в целом, подчёркивая связи между миграцией, адаптацией к изменению климата, водной безопасностью и устойчивым развитием. Автор приходит к выводу, что укрепление устойчивости в экологически уязвимых регионах потребует скоординированных усилий в области экономического развития, адаптации к изменению климата и регионального сотрудничества. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В статье, написанной в соавторстве с Азизой Сагинбаевой, стажером-исследователем в ИПМИ, рассматривается, как вступление в должность президента Ли Чжэ Мёнга в июне 2025 года ознаменовало сдвиг во внешней политике Южной Кореи от ценностно-ориентированного и геополитически амбициозного подхода предыдущей администрации к более прагматичной стратегии, сосредоточенной на национальных интересах и экономической безопасности. В статье утверждается, что в рамках пересмотренной внешнеполитической концепции Сеула Центральная Азия больше не рассматривается как самостоятельный геополитический приоритет. Вместо этого регион всё чаще рассматривается через призму ресурсной дипломатии, устойчивости цепочек поставок и доступа к стратегически важным сырьевым ресурсам. Особое внимание уделяется необходимости диверсификации импорта редкоземельных элементов и критически важных минералов Южной Кореей в связи с ужесточением Китаем экспортного контроля и вызванным этим сбоем поставок для корейской промышленности. По мнению авторов, Казахстан и Узбекистан имеют все возможности извлечь выгоду из этих изменений, расширяя сотрудничество с Южной Кореей в области геологоразведки, добычи полезных ископаемых, передовых технологий переработки и заключения долгосрочных соглашений о поставках. В статье также отмечается, что менее конфронтационный подход Сеула к Китаю может создать дополнительную дипломатическую гибкость для правительств стран Центральной Азии, позволяя им углублять сотрудничество с Южной Кореей, не вынуждая их делать политически деликатный выбор между конкурирующими внешними державами. Предстоящий саммит «Корея–Центральная Азия» в 2026 году представляется важным испытанием на устойчивость этих отношений. Авторы приходят к выводу, что государства Центральной Азии должны выйти за рамки общих политических деклараций и предложить конкретные пакеты сотрудничества в сфере лития, урана, редкоземельных элементов и других критически важных ресурсов. Став структурной частью архитектуры технологической и экономической безопасности Южной Кореи, регион сможет обеспечить себе долгосрочные корейские инвестиции, диверсифицировать свои международные партнерства и укрепить свои позиции в условиях все более конкурентной геополитической обстановки. Читайте на сайте Сеульского института глобальных отношений (SIGA) * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.